03 Ноябрь, 2026, 23 Джумада аль-уля, 1448
03 Ноябрь, 2026, 23 Джумада аль-уля, 1448
В своей последней книге французский историк Тьерри Зарконе обобщает историю культа святых и их гробниц в мусульманском мире и исследует, каким образом он представляет собой серьезную линию разлома в современном исламе, пишет Жан-Франсуа Майер.
Как пишет Тьерри Зарконе в своей вышедшей в январе 2023 года во Франции книге «Расколотый ислам. Святые, салафиты и политики». (Thierry Zarcone, L’Islam déchiré. Le saint, le salafiste et le politique), уже на протяжении 700 лет в исламском мире культ святых, с одной стороны, подвергается резкой критике, с другой – имеет пылких последователей. В наши дни эта тема приобрела политический аспект. После событий 2001 года на защиту гробниц встали даже западные страны, такие как США, которые увидели в суфизме потенциал для противодействия радикальному исламизму.
По данным издания Исламосфера, концепция святости в исламе сформировалась в течение первых двух-трех столетий после ниспослания Корана. В основном, все святые являются суфиями. В регионах, далеких от центров ислама, ритуалы вокруг их гробниц нередко пропитаны неисламскими элементами. Хотя некоторые из навещающих могилы руководствуются мистическими мотивами, подавляющее большинство приходит просить святого о помощи «по практическим причинам». В общих рамках исламской религиозной практики гробница выполняет функции, отличные от функций мечети, куда верующие ходят «исключительно для выполнения религиозных обязанностей». Несмотря на это различие, «гробница и мечеть часто связаны, а не исключают друг друга». Паломничество к гробницам на протяжении веков формировало экономику тех или иных регионов, способствуя росту определенных населенных пунктов, возникновению новых маршрутов и ярмарок.
Тьерри Зарконе рассматривает, каким образом возникла критика культа святых, останавливаясь на фигуре богослова XIV века Ибн Таймии. Хотя современные салафиты во многом ссылаются на него, Ибн Таймия, однако, не отвергал полностью суфизм. Также автор исследует фигуру другого одиозного богослова XVIII века Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, который прославился как яростный критик культа гробниц.
Международное распространение ваххабизма благодаря саудовским ресурсам привело в ХХ веке к глобализации «войны против святых», при этом ее инициаторы выступали не против культа гробниц как такового, а сопровождавших его ритуалов, казавшихся им пародией на ислам. «Противостояние святым, их гробницам и поддерживающим их суфийским братствам, возникшее на Ближнем Востоке семью столетиями ранее, в конечном итоге стало главной проблемой почти во всем мусульманском мире», – пишет автор. Он отмечает, что эта напряженность влияет на жизнь и практику всей мусульманской общины, разделяя ее.
В современную эпоху картина еще более усложнилась. Тьерри Зарконе рассматривает любопытный феномен, на который не так часто обращают внимание: появление начиная с XVIII века реформистского суфизма, испытывавшего влияние салафизма. Появились даже тарикаты, придерживающиеся этого направления. Основатель возникшего в 1918 году братства Ар-Рукайния сам назвал его «салафитским суфийским братством», якобы искавшим «золотую середину». Эти салафитские тарикаты иначе понимают место святых и шейхов, чем традиционный суфизм. Вместе с этим автор отмечает, что несмотря на салафитское влияние на некоторых суфиев, отношения суфизма «с радикальным салафизмом и ваххабизмом были и остаются, как правило, очень плохими».
Третья часть книги призвана осветить политические проблемы культа святых. В этой связи Тьерри Зарконе рассматривает волну разрушения гробниц Талибаном и аль-Каидой в Афганистане в 1990-е годы, а также в Йемене и Алжире. Кроме того, он отмечает многочисленные нападения салафитов и джихадистов на могилы святых в Африке, на Ближнем Востоке и в Азии в XXI веке. Особенно отличается в этом отношении Пакистан. Противодействие культу святых, а иногда и частичное разрушении гробниц, в некоторых случаях происходит по инициативе властей. Так, в Брунее посещение могил святых запрещено, но этот запрет «нарушается подавляющим большинством населения, которое часто совершает паломничество к этим местам по ночам».
Исследователь отмечает, что политическая турбулентность также оказалась благоприятной для возникновения движений, враждебных могилам святых. Например, «арабская весна» сопровождалась разрушением гробниц преимущественно в Тунисе и Ливии. В книге представлен впечатляющий перечень разрушений таких мавзолеев, часто сопровождавшихся физическим насилием в отношении верующих, которые почитали их. Это иллюстрирует всю серьезность напряженности внутри исламской общины.
Другая сторона вопроса о культе святых – использование их фигур и гробниц политиками, которые демонстративно отправляются туда в паломничество, пытаясь заработать популярность. Бывает также, что западные государственные деятели-немусульмане посещают определенные места и знаменитые гробницы во время дипломатических визитов, зная, что такие знаки уважения будут оценены по достоинству. Власти в некоторых случаях стремятся пресечь суеверные практики и держать святилища под контролем. Тьерри Зарконе описывает конкретные меры, принятые в разных странах и на разных объектах, например, путем установки знаков с перечислением запрещенных действий. С другой стороны, во многих странах, столкнувшихся с исламскими радикалами, власти считают нужным поддерживать суфизм и связанный с ним культ святых. Например, в Алжире и Марокко они защищают мавзолеи от деятельности салафитов.
Отдельная глава книги посвящена экспорту культа святых и гробниц за пределы мусульманского мира, в частности на Запад, где появились первые паломничества вокруг гробниц с сопровождавшими их ритуалами, например, в Великобритании. Тьерри Зарконе отмечает, что «культ святых выполняет новую функцию в стране диаспоры», позволяя верующему заново изобрести «свою идентичность, теперь связанную с недавно сакрализированной землей».
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Страны Организации исламского сотрудничества, объединяющие 57 государств с населением почти в четверть человечества, обладают значительным потенциалом в сфере науки и инноваций. Однако пока они не занимают в этой области позиций, соответствующих их демографическому и ресурсному весу. Разрыв в ключевых показателях сохраняется, несмотря на отдельные успехи, передает IslamNews.
Важно учитывать, что средние показатели по ОИС занижены за счёт беднейших стран, которые не имеют ресурсов для развития науки. Внутри ОИС наблюдается значительный разрыв между передовыми и отстающими странами.
В VIII–XIII веках исламский мир был в числе лидеров мировой науки. Багдад, Кордова, Каир и Самарканд были крупнейшими центрами знаний, куда съезжались студенты со всего мира. В то время как в Европе ещё спорили о форме Земли, арабские географы уже преподавали по глобусам.
Этот расцвет стал возможен благодаря нескольким факторам. Государственная поддержка науки: Аббасидские халифы, особенно аль-Мамун, финансировали переводческие школы и создавали «Дома мудрости» (Байт аль-Хикма), где работали учёные разных религий и национальностей. Атмосфера свободомыслия: принцип иджтихада позволял учёным вести самостоятельный поиск, а теология не противопоставляла себя рациональному мышлению. Интернациональный характер науки: арабский язык стал языком науки, и мусульманские учёные не просто переводили греческие труды, но и развивали их — аль-Хорезми заложил основы алгебры, Ибн Сина написал «Канон медицины», который оставался стандартом в европейских университетах до XVII века, а Ибн аль-Хайсам разработал экспериментальный метод задолго до европейцев.
Перелом наступил постепенно. Историки выделяют несколько взаимосвязанных причин. Политическая раздробленность — распад единого государства на мелкие эмираты ослабил экономическую базу науки и прервал связи между научными центрами. Экономический сдвиг — открытие морского пути вокруг Африки (1498) перенаправило торговые потоки из Индийского океана в Европу, лишив ближневосточные порты доходов, которые ранее финансировали научные учреждения. Запаздывание с книгопечатанием — в то время как Европа с 1450-х годов активно печатала книги, в Османской империи арабский шрифт был официально введён только в 1727 году. Это замедлило распространение знаний и сделало книги дорогими.
В XVIII–XIX веках европейские державы, колонизировав значительную часть мусульманского мира, перестроили экономики этих стран под экспорт сырья, а систему образования — под подготовку административных кадров. Традиционные исламские научные школы были оттеснены на второй план, а разрыв между метрополиями и колониями в технологиях и науке закрепился институционально. Это привело к утере многих рукописей и разрыву научных традиций.
Таким образом, нынешний разрыв — результат исторического стечения обстоятельств: политического распада, утраты государственной поддержки и экономической базы, колониальной зависимости и как следствие технологического отставания.
Сегодня средние расходы стран ОИС на исследования и разработки составляют около 0,5% ВВП. В странах ОЭСР этот показатель достигает 2,30%, а в Израиле и Южной Корее превышает 5%. Россия по итогам 2025 года вошла в десятку мировых лидеров по абсолютному объёму внутренних затрат на исследования и разработки — 2,1 трлн рублей, или около 1% ВВП. В абсолютных цифрах Китай и США тратят на науку сотни миллиардов долларов, тогда как даже наиболее обеспеченные мусульманские государства Персидского залива направляют на эти цели несопоставимо меньшие средства.
Патентная активность показывает ту же картину. По данным Всемирной организации интеллектуальной собственности за 2025 год, общее число международных заявок PCT составило 275 900. На Китай пришлось 73 718 заявок, на США — 52 617, на Японию — 47 922. Доля Саудовской Аравии составила 479 заявок, Ирана — 427, ОАЭ — 216, Турции — 2 119. Эти цифры показывают, что даже наиболее технологически продвинутые страны исламского мира пока уступают ведущим экономикам по масштабам патентной активности.
Одна из главных причин этого разрыва — нехватка исследовательских кадров. В странах ОИС в среднем приходится около 649 исследователей на миллион населения. Среднемировой показатель составляет 2 532, в странах ЕС — 6 494. При этом разброс внутри самого исламского мира огромен: от 8 060 исследователей на миллион в Иордании до 53 в Нигере. Нехватка критической массы учёных ограничивает способность стран генерировать инновации и адаптировать передовые технологии. Исследовательские публикации стран ОИС составляют лишь малую долю от общемирового объёма — по некоторым оценкам, их совокупный вклад в мировую науку сопоставим с показателями одной только Китайской Народной Республики.
Не менее серьёзная проблема — утечка мозгов. Только за 2025 год Пакистан покинули более 727 тысяч человек в поисках работы за рубежом, включая 3 795 врачей, 5 946 инженеров и 1 725 преподавателей. Эти специалисты усиливают научный и экономический потенциал принимающих стран, тогда как государства исламского мира теряют вложенные в их образование ресурсы. Исследования показывают, что эмиграция высококвалифицированных кадров из мусульманских стран связана со слабыми структурами управления, политическими репрессиями, системной небезопасностью и ограниченными возможностями для профессионального роста. Экономические потери от такой миграции для арабских стран оцениваются в десятки миллиардов долларов ежегодно.
Определённую роль играет и структура государственных расходов. Ряд стран ОИС, особенно в регионе Персидского залива, направляют на оборону значительно большую долю бюджета, чем на науку и образование. В Омане военные расходы достигали 8,8% ВВП, в Саудовской Аравии — 8,0%, в Алжире — 6,0%. Среднемировой уровень военных расходов относительно ВВП в последние годы оставался ниже 2%. Значительные ресурсы, которые могли бы быть направлены на развитие исследовательской инфраструктуры и подготовку кадров, уходят на другие цели.
Для сравнения показателен пример Турции. По данным Всемирной организации интеллектуальной собственности, в 2024 году страна с 10 004 национальными патентными заявками поднялась на 10-е место в мире, а в 2025 году увеличила их число ещё на 12% — до 11 394. Турция также стала мировым лидером по доле женщин-изобретателей, подающих заявки в рамках Договора о патентной кооперации (26,1%). Однако по расходам на НИОКР она пока скромнее: 253,5 млрд лир в 2025 году — это лишь 0,40% ВВП и 1,58% государственного бюджета. По цитируемости научных публикаций страна занимает 27-е место в мире, что говорит о разрыве между количеством исследований и их влиянием.
Показатели говорят сами за себя: 0,5% ВВП на науку — это не потолок возможностей исламского мира, а отражение того, как сегодня распределяются приоритеты. Хотя немалая часть исследований в западных университетах и лабораториях во многом обеспечивается выходцами из мусульманских стран, вносящими свой весомый вклад в мировую науку.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 