Хариса аль-Мухасиби называют одним из основателей как догматического богословия (калам), так и суфийской философии.
Харис аль-Мухасиби, вероятно, родился в Басре в 781 или 786 году. Этот город был известен как центр мутазилизма – теологической школы, основанной на рационализме. Его отец принадлежал к этому течению, и сам Харис аль-Мухасиби первоначально находился под его влиянием. Он получил хорошее образование, и, как сообщается, учился у Имама аш-Шафии, основателя шафиитской правовой школы в исламе. Также согласно источникам, когда Харис аль-Мухасиби отступил от мутазилизма, его отношения с отцом стали напряженными. По этой причине ученый отказался от наследства, размер которого составлял 30 000 или 70 000 дирхамов. Это показывает, что он происходил из богатой семьи. Его встреча с группой, придерживавшейся аскетического направления, стала поворотным моментом в его жизни. После этого Харис аль-Мухасиби обратился к суфизму. Что это была за группа, и кто в нее входил, он в своих трудах не сообщает.
По данным издания Исламосфера, Харис аль-Мухасиби был известным богословом своей эпохи и передатчиком хадисов. Также он занимался исламским правом и толкованием Корана. Ученый противостоял мутазилитскому учению, получившему широкое распространение в ту эпоху. В своих трудах он критиковал его, а также другие течения, аргументированно доказывая их неправоту по тем или иным вопросам. Благодаря этому он наряду с Ибн Куллабом и Абу-ль-Аббасом аль-Каланиси считается основоположником суннитского калама – спекулятивной дисциплины, дающей догматам ислама толкование, основанное на разуме, а не на следовании религиозным авторитетам. Так как споря с мутазилитами, которые были известны чрезмерным использованием рационального подхода к вопросам религии, Харис аль-Мухасиби сам обращался к рациональным аргументам, то это привело к обвинению в его адрес, в частности, со стороны Ахмада ибн Ханбала, основателя ханбалитской школы права. Его критики заявляли, что, подробно рассматривая в своих трудах учение мутазилитов и используя их методы, он способствует распространению этого течения. Испытывая давление, ученый был вынужден уединиться в своем доме, а потом и вовсе покинуть Багдад. Вернуться он смог только после смерти Ахмада ибн Ханбала. Как сообщается, на погребальном намазе Хариса аль-Мухасиби присутствовало всего четыре человека. Это связывают с тем, что он так и не был принят со стороны богословов той эпохи. Хотя записано, что ученый похоронен в комплексе аль-Мустансирия в Багдаде, было установлено, что приписываемая ему могила на самом деле ему не принадлежит.
Основное наследие Хариса аль-Мухасиби связывают с тасаввуфом. В качестве суфийского мыслителя он прославился еще в свою эпоху. Как сообщается, Сари ас-Сакати, знаменитый суфий того периода, советовал Джунайду аль-Багдади учиться знаниям и этическому кодексу (адаб) у аль-Мухасиби, но отвергать его калам.
Ахмад Амин (1886-1954), египетский историк и писатель, заявлял, что Харис аль-Мухасиби был первым суфием, который приблизил суфизм к философии. Как можно понять из источников и из его собственных работ, ученый с точки зрения вероубеждения и тасаввуфа был связан с традицией Хасана аль-Басри. Он также испытывал влияние таких выдающихся суфийских мыслителей, как Абу Сулейман ад-Дарани, Зуннун аль-Мисри, Бишр аль-Хафи.
Аль-Мухасиби предпочитал держаться подальше от экстатических практик, таких как шатх, и делал резкие предупреждения своим ученикам, склонным к ним. (Шатх – это слово или фраза, которое вырывается у суфия в состоянии экстаза, но некоторые суфии делали шатх самоцелью). Персидский суфий Ибн Хафиф (882-982) упоминает аль-Мухасиби среди пяти шейхов, сочетавших шариат с суфизмом.
Основные концепции суфийской мысли аль-Мухасиби можно изложить как аскетизм (зухд), самоотчет (мухасаба), «страх и надежда» (хауф ва риджа), т.е. состояние между страхом перед Аллахом и надеждой на Него. Ученый, который говорил, что нафс (низкое «я» человека) следует держать под постоянным контролем (мухасаба), предпочитал сосредотачиваться на его характеристиках, а не на самом нафсе. Он рассматривал его как негативное качество человека, которое заставляет его совершать ошибки и впадать в беспечность по отношению к Аллаху. Противостояние нафса и разума создает постоянную борьбу внутри человека. Разум представляет собой механизм принятия решений человеком, а сердце прилагает усилия по реализации этих решений. Позывы сердца, не преобразованные в определенное намерение, имеют эмоциональную или интеллектуальную природу, направляющую раба Аллаха к добру или злу. По мнению Мухасиби, источником этих предварительных мыслей, которые он, используя мутазилитский термин, называл «хаватир», является Аллах, шайтан или нафс. Использование по этому вопросу ученым концепций, заимствованных у мутазилитов, некоторыми богословами, такими как Абу Зур’а ар-Рази, ученик Ибн Ханбала, рассматривалось как неугодное «нововведение» (бид’а).
Позиция аль-Мухасиби в отношении рийа, оказавшая глубокое влияние на первых суфиев, указывает на его склонность к позиции маламатии (Рийа – показные действия и свершение благого ради того, чтобы покрасоваться перед другими людьми, а не ради Аллаха. Маламатия – течение в суфизме, последователи которого намеренно старались своим специфическим поведением вызывать негативные эмоции и осуждение окружающих, доводя до крайности суфийский принцип «ищи унижения»). В молодости он придерживался строгого понимания аскетизма. В своей «Ан-Нашаих ад-диния», написанной им в этот период, аль-Мухасиби называет собственность великим злом, а в «Китаб аль-масаил фи аз-зухд» и «Китаб аль-макасиб», которые он создал позднее, ученый пишет, что для человека опасность представляет не сама собственность, а любовь к ней в его сердце.
Аль-Мухасиби – один из первых суфиев, которые исследовали концепцию «халь» («состояние») в суфизме, выделяя такие «хали», как довольство, аскетизм, дружба (унс), уверенность (якын), страх, любовь, стыд, правдивость (сыдк) и искренность (ихлас). Он заявлял, что «хали» следует держать под контролем и руковожствоваться в этих состояниях Кораном и сунной.
Среди суфийских мыслителей, на которых повлиял Харис аль-Мухасиби, из его современников можно назвать Джунайда Багдади, Абу Хусейна ан-Нури, Ибн Ату, Ибн Масрука, Ибн Хафифа, Абу Хамзу аль-Багдади, а из живших в более поздние эпохи – Сахля ат-Тустари, Хакима ат-Тирмизи, Абу Талиба аль-Макки, Абу Насра ас-Сарраджа, Мухаммада ибн Хусейна ас-Сулями, Абд аль-Карима аль-Кушайри и аль-Газали.
Харис аль-Мухасиби является автором многочисленных трудов, из которых 22 сохранились до наших дней.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
В выставочном зале Дружбы народов и религиозной толерантности Государственного музея-заповедника «Самарканд» открылась выставка «Тайна небесных изразцов», посвященная истории, архитектуре и духовному значению мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави – одного из самых известных памятников эпохи Амира Темура, передает “Самаркандский вестник”.
На первый взгляд, это рассказ о далеком казахстанском Туркестане: о куполах, порталах, эпиграфике, изразцах и суфийской традиции. Но для Самарканда эта тема гораздо ближе, чем может показаться. В мавзолее Ясави – выдающемся памятнике Центральной Азии, включенном в Список всемирного наследия ЮНЕСКО – отразились духовные поиски эпохи, политическое мышление Амира Темура и архитектурная школа, связанная с Самаркандом.
Старший научный сотрудник Самаркандского государственного музея истории культуры Узбекистана Гулбахор Абдурахманова обращает внимание именно на эту связь. По ее словам, мавзолей Ясави – одно из крупнейших и наиболее цельно сохранившихся сооружений, связанных с именем Амира Темура.
– О Темуре всегда существуют очень разные, порой противоречивые представления, – говорит она. – С одной стороны, мы знаем о войнах и завоеваниях. С другой – перед могилами святых он трепетал. И это тоже важная сторона его личности. Его имя связано с рядом культовых сооружений. В Самарканде это, в частности, мавзолей Рухабад, почитание которого также вписывается в традицию уважения к духовным авторитетам.
Мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави был возведен по личному распоряжению Сахибкирана в городе Ясы, нынешнем Туркестане, на месте более раннего мемориального сооружения, которое разрушил Чингисхан. После смерти Темура строительство остановилось, и комплекс остался незавершенным. Но именно эта особенность сегодня делает его ценным: в нем сохранились следы строительного замысла, инженерных решений и художественных приемов, которые затем получили развитие в архитектуре Самарканда и других городов Темуридской эпохи.
Выставка интересна тем, что позволяет самаркандскому зрителю увидеть мавзолей Ясави не как «чужой» памятник, находящийся за пределами Узбекистана, а как часть общего культурного пространства Центральной Азии. Самарканд, Туркестан, Шахрисабз, Бухара, Шираз – все эти центры были связаны мастерами, художественными школами, религиозными идеями и политическими замыслами.
– Мы часто судим о грандиозных строительных проектах Темура по фрагментам, – отмечает Г. Абдурахманова. – В Шахрисабзе от Аксарая сохранилась колоссальная часть портала. Биби-ханым в Самарканде дошла до нас после разрушений и позднейших восстановлений. А мавзолей Ясави дает редкую возможность увидеть крупный Темуридский комплекс почти как целостный архитектурный организм. Мавзолей Ясави был не только усыпальницей. Его высота составляет 38,7 метра, в нем насчитывается более 35 помещений различного назначения. Он объединял под одной крышей мечеть, зал Казандык, библиотеку, помещения для паломников и учеников, трапезную, залы для приемов и хозяйственные части. Иными словами, это был не «мертвый» мемориальный объект, а сложный духовный, образовательный и социальный центр. В нем была заложена своеобразная модель общества: правители, ученые, паломники, простые люди – каждый находил здесь свое место. Поэтому мавзолей можно воспринимать как микрокосм средневекового мусульманского мира.
Особое место в экспозиции занимает эпиграфика. Стены мавзолея – поистине «открытая книга»: геометрический куфи, изящный сульс, коранические тексты, хадисы, орнаменты, в которых слово становится частью архитектуры.
Отдельная линия – личность самого Ходжи Ахмеда Ясави. Он был одним из крупнейших суфийских наставников тюркского мира. Его «хикметы» обращались и к ученым, и к правителям, и к простому человеку. В них звучали темы смирения, справедливости, терпения, любви к Богу, ответственности перед людьми.
– Мне было особенно интересно увидеть детали, которые самаркандцы обычно не видят, – говорит Г. Абдурахманова. – Флагшток, лестницу, знаки-атрибуты, макет. Сам макет говорит о многом. Хочется рассматривать, сравнивать, понимать, как это было устроено. Через эти детали выставка делает далекий памятник почти осязаемым.
Один из самых впечатляющих символов комплекса – Тайказан, огромный бронзовый ритуальный котел, установленный в зале Казандык. С ним связана отдельная история XX века: в 1935 году Тайказан был вывезен в Ленинград для участия в выставке, затем оказался в Эрмитаже, а в 1989 году был возвращен в мавзолей.
Интересно и то, что мавзолей Ясави сохранился лучше, чем многие другие крупные памятники эпохи Темура. Для Самарканда это сравнение особенно чувствительно. Оно заставляет задуматься не только о величии прошлого, но и о хрупкости наследия. Самарканд переживал завоевания, смену власти, землетрясения, отсутствие должного ухода, разрушения и перестройки. Туркестанский мавзолей тоже не был избавлен от испытаний, но он дошел до наших дней почти в первозданном виде.
Выставка «Тайна небесных изразцов» помогает увидеть Центральную Азию как единое историко-культурное пространство. В мавзолее Ясави соединились духовный авторитет суфийского шейха, политический замысел Темура, инженерная смелость зодчих и язык высокой эпиграфики. Мавзолей Ясави учит видеть в архитектуре текст эпохи, и для Самарканда, города, где каждый камень тоже хранит слои памяти, это особенно важный урок.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана