16 Октябрь, 2026, 5 Джумада аль-уля, 1448
16 Октябрь, 2026, 5 Джумада аль-уля, 1448
Агентство «Фергана» продолжает публикацию исторических очерков Андрея Кудряшова, посвященных культовым местам Узбекистана и ритуалам зиёрата. Сегодняшний материал рассказывает о потомке праведного халифа Омара и наследственной земле суфийских шейхов.
Панацея от всех болезней
Многие посетители горных курортов, опоясывающих берега Чарвакского водохранилища, обращают внимание на то, что названия большинства населенных пунктов здесь несут на себе отпечаток духовной истории Узбекистана. Ходжакент, Бурчмулла, Юсупхана — это не просто живописные уголки, окруженные первозданной природой, но и места паломничества к святыням суфизма. Само урочище Чарвак — глубокая горная котловина на слиянии четырех бурных рек Угам, Пскем, Коксу и Чаткал — получило свое имя благодаря суфийской традиции. Чарвак — это своего рода наследственная земля шейхов, наставников духовных орденов, где они находили себе учеников и последователей. Если обратиться к иносказанию, то Чарвак или Богу Чорвок — не просто сады, а усадьба, которая кормит шейха и о благополучии которой духовный владыка заботится, как мудрый садовник.
По рассказам жителей кишлака Богустан, в эти места, издревле обжитые людьми, из далекой Аравии однажды пришли пешком двадцать духовных миссионеров под руководством шейха Умара Вали. Сам шейх был прямым потомком халифа Омара, почитаемого мусульманской традицией в числе четырех праведных халифов.
Археологические исследования, проведенные в окрестностях Богустана в 60-х годах прошлого века, выявили массу находок, начиная от каменных орудий, датируемых верхним палеолитом (40-10 тысяч лет до н.э.), и до культурного слоя, содержащего предметы из металла, камня и стекла, относящихся к III-X векам нашей эры. Мощность и богатство шестнадцатиметрового культурного слоя позволили ученым предположить, что история Богустана может оказаться не менее древней, чем история Бухары или Хивы. Однако после строительства в 70-х годах прошлого века плотины Чарвакского водохранилища большая часть котловины была затоплена, и это остановило раскопки. На окружающих горных склонах уцелели лишь отдельные средневековые памятники, тщательно оберегаемые традицией и заботами местного населения.
В окрестностях кишлака Богустан сохранилось несколько почитаемых мест суфизма — Мерген Ата, Оунак Ата, Кулобмазар, Кавсар Ата. Захоронения суфийского кладбища Бисмазар, что буквально означает «Двадцать могил», ввиду угрозы затопления были перенесены на возвышенное место Шанто Бува. От самого Бисмазара также осталась небольшая площадка у обрыва на берегу реки Пскем. Здесь продолжают расти исполинские деревья азиатского можжевельника арчи, возраст которых насчитывает около восьмисот лет. А в расположенном неподалеку от Богустана поселке городского типа Бурчмулла находится священное место Кадам Бува, которое местные предания связывают с посещением пророка Идриса — библейского патриарха Еноха. По легенде, на здешних горных склонах Идрис открыл сразу пять целебных родников. Вода из пяти источников, сливающаяся в одной рукотворной чаше, сильно минерализована, обладает ощутимым кисло-сладким привкусом, а паломники считают ее чуть ли не панацеей от любых болезней. На противоположной стороне Чарвакского водохранилища паломники посещают скальный грот Ходжа Балагордон. Предание связывает этот грот с приходом в здешние места Бахауддина Накшбанда (1318-1389) — знаменитого основателя суфийского ордена Накшбандийя. С каменных сводов этого неглубокого грота постоянно струятся капли родниковой воды, что не мешает паломникам прямо тут совершать обязательную молитву зиярат – намаз под руководством муллы-смотрителя.
Главная святыня Богустана и всего Чарвака — мавзолей шейха Умара Вали — расположен в густом фруктовом саду, там, где в реку Пскем впадает горный ручей Мазарсай. Сад, согласно легенде, посадил сам шейх Умар, который был умелым садовником и поражал окрестных селян тем, что в его усадьбе даже зимой можно было найти свежий виноград. Согласно преданию, однажды в дом шейха постучались странники, которые попросили накормить их в награду за какую-нибудь работу. Умар Вали поручил им освободить горный склон от сорняков, чтобы разбить сад. Странники оказались не простыми людьми, а «отмеченными печатью Всевышнего», и, прочитав молитву, уничтожили сорняки буквально в считанные минуты. Затем съели всего одну миску кислого молока и ушли, благословив будущий сад. А сейчас в этом саду стоят огромные орешины, в дупла которых может залезть взрослый человек. В начале весны, когда на равнине уже видны цветы урюка и миндаля, на горных склонах вокруг Чарвака еще лежит снег. Но в волшебном саду шейха Умара в это время расцветают сотни белых подснежников.
Спрячься в дупле
Современный мавзолей Умара Вали представляет собой достаточно позднюю постройку XVIII-XIX вв., отреставрированную в середине 90-х годов XX века. Говорят, что реставрация была прервана из-за того, что в тот момент на нее не было разрешительных документов. Именно поэтому здание мавзолея вместо традиционного купола покрывает временная пирамидальная крыша из рифленого пластика. Многие паломники обязательно хотят увидеть находящийся у входа в мавзолей кайрак — отполированный миллионами прикосновений длинный надгробный камень, на поверхности которого выбиты надпись и дата — 1189 год. Считается, что у того, кто дотронется до этого камня, исполнится любое желание — если, конечно, желание это продиктовано благими намерениями. И хотя сам ритуал плохо согласуется с нормами мусульманской религии и больше напоминает ритуальные магические практики шаманизма, это мало кого смущает.
Современные мусульманские проводники утверждают, что надпись на камне «Факир ибн факир» — «Бедняк, сын бедняка», означает, что камень не мог быть надгробием могилы выдающегося человека, а потому легенда, связанная с ним, не более чем пустое суеверие. Однако шейхи суфийского ордена Накшбандийя, в настоящее время распоряжающиеся мавзолеем в Богустане, не спешат опровергать местные легенды и не ограничивают пришедших сюда на поклонение. Например, многие паломники могут свободно залезать в дупло старой орешины, растущей рядом с мавзолеем, — они считают, что этот ритуал обеспечит им крепкое здоровье и долголетие.
Рядом с мавзолеем Умара Вали сохранился еще один мазар — захоронение его потомка Ходжи Дауда. По словам местных жителей, некогда у входа в этот мазар тоже лежал камень со странной надписью, которую не могли прочитать ни муллы, ни ученые, — как местные, так и приезжие из дальних стран. В 1978 году этот камень был таинственным образом похищен двумя неизвестными. Среди ночи они прокрались в сад и погрузили метровый валун на ишака. Что это было: преступление «черных археологов» или ритуальное действо мистиков — никто так и не узнал. Верующие также стараются не обсуждать скользкий вопрос: почему священная аура места не защитила гробницу от расхитителей?
В истории Узбекистана шейх Умар Вали Богустани известен как основатель знаменитой династии суфийских учителей. Его сын — легендарный шейх Хавенди Тахур — был похоронен в Ташкенте в 1355 году. Именно в его честь самый старый район столицы Узбекистана называется Шайхантахурским. Упомянутый выше Ходжа Дауд был сыном Хавенди Тахура и внуком Умара Вали. А его дочь в 1404 году стала матерью Ходжи Убайдуллы Ахрара Шаши, который еще в юности возглавил суфийский орден Накшбандийя. Этот орден играл огромную духовную и политическую роль в жизни многих стран Центральной Азии и всего Среднего Востока не только в XIV-XVII веках, но и значительно позже.
Стоит заметить, что в наши дни паломничество к мавзолею Умара Вали носит достаточно организованный характер. Расположенный вблизи государственной границы Узбекистана с Кыргызстаном поселок Богустан находится в зоне ограниченного доступа и не имеет регулярного транспортного сообщения даже с районным административным центром, городом Газалкент. Однако это обстоятельство не мешает турфирмам устраивать чартерные поездки на автобусах из Ташкента.
Вообще говоря, «духовный туризм» в Узбекистане за последние 10 лет превратился в перспективное направление бизнеса. Бизнес этот не запрещается властями — но при условии, что маршруты и тематика паломничества согласуются с государственной идеологией. При этом, разумеется, продолжается посещение почитаемых мест и обычными паломниками, пользующимися для своих перемещений любыми доступными им средствами — от арендованного транспорта и автостопа до поездок верхом или пеших путешествий.
Андрей Кудряшов/»Фергана»
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Одна фраза французского историка, произнесённая в Большой мечети Парижа, вновь вызвала общественную дискуссию о вопросе, которому уже более двух столетий, передает IslamNews.
Луи Блен заявил, что «нет никаких сомнений в том, что Наполеон был мусульманином». Фрагмент его выступления, состоявшегося 30 сентября, мечеть опубликовала на следующий день. Однако спустя четыре дня администрация мечети выступила с разъяснением, подчеркнув, что не занимает определённой позиции по этому вопросу.
Историческая загадка остаётся неразрешённой: в 1798 году Наполеон Бонапарт обратился к египтянам с прокламацией, начинавшейся с басмалы (Во имя Аллаха Милоистивого, Милосердного) и содержавшей слова почтения к пророку Мухаммаду и Корану. Но примерно через три месяца французская артиллерия обстреляла район мечети аль-Азхар. В 1801 году Наполеон заключил соглашение с папой римским, а в 1804-м был коронован императором в соборе Парижской Богоматери.
На этом противоречии и строится книга Луи Блена «Наполеон и ислам» (Napoléon et l’islam), вызвавшая разногласия среди историков.
Дипломат в архивах императора
Книга вышла 23 октября 2025 года в парижском издательстве Erick Bonnier в серии «Чернила Востока» (Encre d’Orient). Издание объёмом около 290 страниц содержит библиографию и указатель. Позднее автор выпустил ещё одну книгу — «Наполеон и Аравия», которой была посвящена его недавняя лекция в Большой мечети Парижа.
Луи Блен родился в Марселе в 1957 году. В 1986-м он получил докторскую степень по современной истории в Сорбонне, после чего поступил на французскую дипломатическую службу. Среди его должностей был пост консула Франции в Джидде.
Блен исследует отношения французских писателей с исламским миром и арабской культурой, в том числе творчество Виктора Гюго, Альфонса де Ламартина и Александра Дюма.
Он уже выступал в Большой мечети Парижа с лекциями о Гюго и Ламартине, а 5 ноября 2025 года представил там свою книгу о Наполеоне.
Что утверждает автор
Издательство представляет Наполеона как единственного французского правителя, произносившего свидетельство веры — шахаду. При этом оно оставляет открытым вопрос: был ли он искренним в своих убеждениях или использовал ислам в политических целях?
В описании книги также подчёркивается противоречие между интересом Наполеона к исламу и его действиями: французский полководец убивал египтян и палестинцев, сопротивлявшихся вторжению его армии. Автор опирается на европейские и арабские источники, которые, по его мнению, были забыты или неверно истолкованы.
Подробнее концепцию Блена изложил французский независимый исследователь Ролан Лаффит в рецензии, опубликованной на сайте «Мусульмане во Франции».
По его словам, Блен прослеживает влияние средиземноморской культуры на формирование личности Наполеона, его детские и юношеские годы на Корсике, ранний интерес к туркам и арабам, а также чтение перевода смыслов Корана, выполненного Клодом-Этьеном Савари. Эту книгу Наполеон, согласно исследованию, читал во время морского путешествия в Александрию.
Особое внимание уделяется и раннему литературному произведению Бонапарта, написанному в двадцатилетнем возрасте: его героем был молодой человек, мечтавший последовать примеру пророка Мухаммада.
Однако трактовка Блена не сводится к утверждению, что Наполеон принял ислам в общепринятом смысле. Согласно изложению Лаффита, автор рассматривает его как деиста — человека, верившего в Бога, но не считавшего себя обязанным следовать конкретной религиозной традиции. Наполеон не придерживался регулярных религиозных обрядов и, по этой версии, мог сочетать католическое крещение и католическую идентичность с произнесением шахады в Каире.
Таким образом, речь идёт скорее о личной симпатии к исламу, чем о бесспорном обращении в эту религию. Эта трактовка заметно осторожнее категоричного заявления, прозвучавшего в Большой мечети Парижа.
По мнению Блена, Наполеон понимал значение мусульманского Востока для Европы, но разрушил возможность сближения между ними, прибегнув к военной силе. Симпатия к исламу, характерная для некоторых представителей эпохи Просвещения, в итоге «растворилась в ночи колониализма».
Заключительную часть книги автор превращает в призыв к Франции признать ислам частью собственной истории. По его мнению, эта сторона наследия Наполеона оказалась стёрта из национального мифа вместе с памятью о колониальной экспансии в Алжире.
Документы, допускающие разные толкования
Сторонники версии о подлинном интересе Наполеона к исламу приводят несколько исторических свидетельств.
Первое — письмо, направленное Бонапартом 28 августа 1798 года шейху Мухаммаду аль-Мисири, одному из ведущих улемов Александрии. Документ опубликован в собрании переписки Наполеона I. В письме французский командующий выражал надежду собрать египетских учёных и установить систему управления, основанную на принципах Корана.
Второе свидетельство относится к 1817 году. Генерал Гаспар Гурго, сопровождавший Наполеона во время ссылки на острове Святой Елены, записал, что бывший император предпочитал религию Мухаммада собственной, поскольку считал её «менее абсурдной».
Лаффит задаётся вопросом: почему Наполеон продолжал возвращаться к теме ислама даже в изгнании, когда ему уже не требовалось никого убеждать в своих политических взглядах?
Однако существуют и документы, которые ставят под сомнение искренность религиозных симпатий Бонапарта.
На заседании Государственного совета 16 августа 1800 года он заявил, что добился успеха в Вандее, представив себя католиком, а в Египте закрепил своё положение, представив себя мусульманином. Он также добавил, что, если бы правил еврейским народом, восстановил бы храм Соломона.
Многие историки усматривают в этих словах свидетельство политического лицемерия. Лаффит предлагает альтернативное объяснение: Наполеон мог считать, что уважение к религии большинства населения является необходимым условием легитимности власти.
Впрочем, в завещании от 15 апреля 1821 года Наполеон прямо указал, что умирает в лоне Римско-католической церкви.
Нельзя игнорировать и реальные действия французской армии. Египетский историк Абд ар-Рахман аль-Джабарти, современник наполеоновского похода, описывал, как французские солдаты въехали верхом в мечеть аль-Азхар. В марте 1799 года французские войска казнили османских пленных в Яффе.
Лаффит не отрицает ни подавления восстания в Каире, ни массового убийства пленных в Палестине. Однако он считает, что участники сопротивления выступали прежде всего против иностранной оккупации, а не исключительно в защиту религии.
Вокруг этой темы распространяются и цитаты, подлинность которых вызывает вопросы. Например, популярное утверждение о намерении Наполеона объединить мудрецов всех стран на основе принципов Корана восходит к письму аль-Мисири. Но французский оригинал говорит о мудрецах «этой страны», то есть Египта, а не всего мира.
Историки расходятся во мнениях
Французский историк Анри Лоранс, профессор Коллеж де Франс и автор исследований о египетском походе Наполеона, рассматривает этот вопрос прежде всего с политической точки зрения.
По его мнению, Бонапарт и его советники-востоковеды полагали, что управлять Востоком можно, используя ислам как политический инструмент. При этом сам Лоранс в ноябре 2025 года вёл дискуссию о книге Блена в парижском исследовательском центре CAREP.
Американский историк Хуан Коул, профессор Мичиганского университета, в книге «Египет Наполеона» также отмечает, что французская экспедиция использовала риторику освобождения для оправдания оккупации.
Историк Джон Толан, профессор Нантского университета и автор книги «Образы Мухаммада», признаёт, что Наполеон восхищался пророком. При этом Толан отмечает, что европейские представления о Мухаммаде нередко отражали заботы и взгляды самих авторов. В образе пророка, созданном Бонапартом, исследователь видит черты самого Наполеона — каким тот мог бы стать, если бы добился успеха.
В свою очередь, французский специалист по наполеоновской эпохе Жан Тюлар, которого цитирует Лаффит, призывает не спешить обвинять Бонапарта в лицемерии. По его мнению, Наполеон хорошо знал Коран и испытывал восхищение пророком Мухаммадом.
Однако свидетельства египетского историка аль-Джабарти, непосредственно наблюдавшего французскую кампанию, показывают, насколько скептически местные жители относились к заявлениям захватчиков. Аль-Джабарти критиковал первую прокламацию Наполеона, отмечая её неуклюжий арабский язык и грамматические ошибки.
Споры в Париже
До недавнего времени книга Блена обсуждалась преимущественно в ограниченных кругах: на площадках, связанных с мусульманской общиной Франции, в ходе лекций в мечети, а также в исследовательских центрах и библиотеках. По данным публикации, крупные французские газеты не выпускали критических рецензий на неё.
Но после распространения видеозаписи выступления историка правый сайт Fdesouche атаковал его концепцию, назвав её фейком. Издание заявило, что для Наполеона религия прежде всего была инструментом политики. При этом сайт сослался на многочисленных историков, якобы убеждённых в том, что Бонапарт никогда не испытывал влечения к исламской вере, но не назвал их имён.
5 октября Большая мечеть Парижа опубликовала официальное разъяснение. В нём подчёркивалось, что спорное утверждение принадлежит лично Луи Блену, а его концепция основана на письменных и визуальных источниках и не отрицает политического прагматизма Наполеона.
Администрация мечети также отметила, что эту точку зрения разделяют некоторые другие специалисты, однако она остаётся предметом дискуссии и не является общепринятой среди историков.
В заключение мечеть подчеркнула, что научное обсуждение отношений Наполеона с исламом не означает переписывания прошлого, а позволяет, по мнению авторов заявления, показать, что ислам неотделим от истории Франции.
Лаффит прямо связывает актуальность книги с современностью, считая её появление особенно важным в условиях распространения исламофобии во Франции.
Таким образом, дискуссия выходит за рамки исторического вопроса и приобретает политическое значение. Религиозные убеждения человека, умершего в 1821 году, становятся предметом спора, в котором сталкиваются разные представления о французской истории, колониальном прошлом и месте ислама в современном обществе.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 