14 Октябрь, 2026, 3 Джумада аль-уля, 1448
14 Октябрь, 2026, 3 Джумада аль-уля, 1448
Рамадан постепенно превращается во все более заметное явление в странах Запада, пишут Катрин Шаер и Мухаммад Фархан, передает Исламосфера.
В 2023 году Лондон стал первым крупным европейским городом, украсившим улицу в центральном районе огнями Рамадана. В 2024 году его примеру последовал Франкфурт-на-Майне, получивший статус первого крупного немецкого города, где зажглись огни священного месяца.
Еще одним бросающимся в глаза явлением на Западе стали «открытые ифтары», на которые приглашают как мусульман, так и немусульман. «Определенно увеличилось количество ифтаров, организуемых государственными учреждениями, благотворительными организациями и церквями в честь многообразия», – подтверждает Эстер-Мириам Вагнер, директор Института Вульфа при Кембриджском университете, изучающего отношения между евреями, христианами и мусульманами.
Фарид Хафиз, старший научный сотрудник Bridge Initiative, проекта по исследованию исламофобии, базирующегося в Джорджтаунском университете в Вашингтоне, утверждает, что более заметная роль Рамадана «также во многом связана с ростом политического признания и равенства мусульман в общественном пространстве».
Лондон стал первым крупным европейским городом, украсившим улицу в центральном районе огнями Рамадана
В качестве примера ученый вспоминает, что еще в 1990-х годах бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт начала проводить ифтары. «Затем посольства США принесли эту традицию в европейские страны. Позже европейские государства сами начали организовывать аналогичные инициативы. Этим занимались канцлеры, премьер-министры, министры интеграции, все…», – говорит он.
Коммерческое влияние Рамадана также привело к росту его популярности. С наступлением священного месяца расходы мусульман растут, причем тратятся они на все: от подарков и одежды до еды и автомобилей. В 2023 году только на Ближнем Востоке такие расходы составили более 55 миллиардов евро. Рекламные кампании Рамадана изменились и расширили свой масштаб, что способствует тому, что они затрагивают не только свою целевую аудиторию.
Эстер-Мириам Вагнер выдвигает еще одну теорию о причинах усиления влияния Рамадана. По ее мнению, это связано с тем, что новое поколение мусульман, которые выросли на Западе, ощущают себя не пришельцами, а полноправными гражданами страны, и не видят причин стесняться своей религии. «А в Британии мы наблюдаем поколение мусульман, для которых английский язык является родным. Им сейчас 40–50 лет, многие из них занимают руководящие должности и имеют влияние», – говорит исследовательница.
То же самое происходит во Франции. «Благодаря более видимой [религиозной] практике молодые французы открыто заявляют о своем статусе полноправных членов общества. Они чувствуют себя и французами, и мусульманами», – говорит Джамель Эль Хамри из Института исследований и изучения арабского и исламского мира во Франции.
Конечно, не обходится без недовольных. Некоторые мусульмане расстроены коммерциализацией Рамадана. Консервативные священнослужители утверждают, что немусульмане вообще не должны принимать участие в мероприятиях священного месяца, а крайне правые европейцы считают, что эта практика приведет к концу цивилизации, как они ее понимают.
Но исследователи оценивают то обстоятельство, что мусульмане начинают чувствовать себя более комфортно в чужих системах верований, как сугубо положительное явление. «Включение праздника в общественное пространство – это, в некотором роде, признание того, что он [Рамадан] является неотъемлемой частью общества», – утверждает Фарид Хафиз.
В то же самое время, для немусульман это может быть приобщением к культурным традициям и разнообразию, добавляет Эстер-Мириам Вагнер. «Разнообразие поддерживает процветающее, яркое и, как правило, более справедливое общество», – говорит она.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Самый амбициозный проект культурной политики современного Узбекистана находится не в Самарканде и не в Бухаре, а в Ташкенте. В марте этого года рядом с комплексом Хазрати Имам открылся Центр исламской цивилизации Узбекистана.
Огромный комплекс площадью более десяти гектаров — не просто музей. Здесь собраны библиотека, коллекции рукописей, архив, исследовательские и образовательные подразделения. Под 65-метровым куполом выставлен знаменитый Коран Усмана, а световые представления символически изображают ниспослание откровения.
Как передает IslamNews, экспозиция выстраивает целостную картину истории — от Центральной Азии доисламского периода через научный расцвет IX–XIII веков и эпоху Тимуридов к современному Узбекистану. Научное наследие аль-Бируни, аль-Хорезми, Ибн Сины, Улугбека и других учёных представлено с использованием цифровых технологий и интерактивных экспозиций.
В апреле Центр был зарегистрирован в Книге рекордов Гиннесса как «крупнейший музей исламской цивилизации в мире».
Однако возникает вопрос: является ли такая демонстрация наследия его возрождением или лишь превращением цивилизации в музейный объект?
Очевидно, что цивилизацию невозможно восстановить внутри музея. Нельзя воссоздать разум аль-Бируни за стеклом, мысли аль-Матуриди — на цифровом экране, а научную точность аль-Бухари — в световом шоу.
Главный риск в том, что памятники цивилизации становятся видимыми, а идеи и знания, которые их породили, остаются в тени.
И всё же значение подобных проектов нельзя недооценивать. В современном мире история всё чаще воспринимается через изображения, цифровые технологии и визуальные впечатления. Если молодой человек после посещения музея задастся вопросом, кем были аль-Бируни, аль-Хорезми или Улугбек, значит, музей выполнил свою задачу.
Его предназначение — не заменить цивилизацию, а открыть к ней дверь.
Регистан как символ нового отношения к прошлому
Похожий процесс можно увидеть на площади Регистан в Самарканде. Вечером фасады трёх знаменитых медресе превращаются в экран для музыкально-светового представления. Историческая архитектура соединяется с современными технологиями, а тысячи посетителей снимают происходящее на смартфоны.
Регистан становится не просто памятником истории, а современным культурным событием. Снятые туристами изображения затем распространяются через социальные сети и видеоплатформы по всему миру. Таким образом, каждый посетитель превращается в добровольного популяризатора Узбекистана.
За этим стоит более широкая тенденция: современный туризм не только показывает прошлое, но и формирует его новое восприятие.
Туризм для Узбекистана — это не только экономика, но и экономика памяти. Какие исторические фигуры выбираются, какие здания восстанавливаются и какие истории рассказываются посетителям — всё это формирует национальную идентичность.
После распада Советского Союза Узбекистану пришлось ответить на вопрос: какое прошлое считать своим?
При Исламе Каримове одним из главных символов независимого государства стал Амир Тимур. При Шавкате Мирзиёеве историческая политика стала более открытой миру, а такие фигуры, как аль-Бухари, аль-Матуриди и Бахауддин Накшбанд, всё активнее используются в рассказе о современном Узбекистане.
Это поворот.
Советская модернизация стремилась дистанцироваться от прошлого, особенно религиозного, чтобы сформировать «нового человека». Современный Узбекистан действует противоположным образом — обращается к прошлому, чтобы строить будущее.
Однако это прошлое возвращается уже в новом виде: через музеи, туристические маршруты, цифровые технологии и световые шоу.
Проблема не в самом свете, а в том, на что он направлен. Если технологии помогают человеку увидеть за архитектурой стоявшую за ней интеллектуальную традицию, они становятся инструментом сохранения наследия. Если же памятники превращаются лишь в эффектные декорации для фотографий, содержание цивилизации может потеряться за внешним блеском.
Наследие за пределами национальных границ
Есть и важное историческое обстоятельство: Регистан не принадлежит одной эпохе. Медресе Улугбека построено в начале XV века, а Шердор и Тилля-Кари появились уже в XVII столетии. В архитектуре площади переплелись разные исторические периоды и культурные влияния.
То же относится к наследию всей Центральной Азии. Эти города нельзя рассматривать исключительно как собственность современного Узбекистана или Тимуридов. На протяжении веков здесь взаимодействовали тюрки, персы, арабы и многие другие народы и культуры.
Поэтому заключение аль-Бухари, аль-Матуриди, Накшбанда или Улугбека в границы современных национальных государств не увеличивает их историческое значение, а, напротив, уменьшает его.
В этом и заключается главный парадокс современного обращения Узбекистана к прошлому. После десятилетий советской эпохи, когда религиозное и интеллектуальное наследие вытеснялось из общественного пространства, оно вновь становится частью культурной идентичности страны.
Возвращение этого наследия в общественное пространство — само по себе знаковый процесс, который говорит о смене культурных приоритетов.
Но наследие аль-Бухари принадлежит не только Узбекистану. Как и аль-Матуриди, аль-Бируни, аль-Хорезми или Улугбек, он является частью более широкой исламской и мировой цивилизации.
Поэтому задача современного Узбекистана заключается не только в том, чтобы показывать миру памятники прошлого, но и в том, чтобы вновь сделать понятными идеи, знания и интеллектуальную традицию, стоящие за ними.
Только тогда музей действительно станет не хранилищем прошлого, а дверью в живую цивилизацию.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 