16 Сентябрь, 2026, 5 Раби ас-сани, 1448
16 Сентябрь, 2026, 5 Раби ас-сани, 1448
В ноябре 1906 года (1324 год по хиджре) Эмиру Бухарскому Сеид-Абдул-Ахад-Богодур-хану пришло официальное высочайшее оповещение: его ждут в Петербурге - 20 ноября должна была состояться долгожданная аудиенция у Государя Императора Николая II.
12 ноября эмир выехал из Кермине на экстренном поезде. Путь его лежал по холодным, уже покрытым инеем равнинам, через города и станции, мимо бесконечных лесов и полей. Вскоре о поездке появится книга - на русском и арабском языках, подробно описывающая каждый шаг и каждую встречу, передает “Самаркандский вестник”.
Это была не первая его дорога в северную столицу. Россия всегда притягивала эмира - величие ее имперской архитектуры, блеск дворцов, богатая культурная жизнь. Впервые он оказался здесь в 1883 году, еще наследником престола: отец, Сеид-Музаффар-эд-Дин, отправил сына в Москву на коронацию Государя Александра III. Тогда же он впервые увидел Петербург, услышал о мечте мусульман столицы построить соборную мечеть и увез с собой желание привнести на бухарскую землю частицы увиденной им культуры.
Эмир был человеком образованным и разносторонним: помимо таджикского, арабского и персидского языков, он владел русским и французским. С ранних лет он отличался щедростью и стремлением помогать другим - черта, которая будет сопровождать его всю жизнь. Став правителем, он твердо и искренне стремился к укреплению дружбы и добрососедства с Россией, понимая, насколько важны эти отношения для будущего Бухары.
Прибытие в Петербург
19 ноября, в восемь вечера, поезд эмира прибыл в Петербург. Свита была немалой: дипломатический чиновник Калмыков, подполковники Белов и Исфендияров, семеро казаков Оренбургского казачьего полка. От вокзала делегация направилась прямо в Зимний дворец, где для эмира подготовили царские покои.
В сопровождении находились наследный принц, пятеро сановников и доктор Семен Писаренко. Это был уже третий визит эмира в столицу, и он обещал быть особенным - встречи, аудиенции, разговоры о будущем. В воздухе чувствовалась напряженная торжественность.
21 ноября состоялась долгожданная аудиенция в Царском Селе. Позже в книге о поездке появятся слова эмира: «С чувством искренней дружбы и преданности предстали мы перед Царицей и Царем…»
После беседы государь, в знак особого расположения и признательности за сохранение дружеских отношений, пожаловал эмиру знаки ордена Андрея Первозванного - высшую награду Российской империи - и поздравил его с чином генерала от кавалерии.
23 ноября в Большом Царскосельском дворце состоялся парадный обед в честь эмира. Его посадили за стол между Царем и Царицей - жест, который говорил больше любых слов. Атмосфера была проникнута уважением, теплом и вниманием.
Особая аудиенция
В хронике путешествия эмира за 5 декабря сохранились строки, наполненные эмоциями:
«Сегодня мы удостоились особой аудиенции с царем один на один без посторонних. Вот как это произошло. Выехав в 12 часов из Петербурга, мы прибыли в Царское Село. В Высоком императорском дворце нас встретил генерал-адъютант Бенкендорф и провел нас в тот самый зал, где мы в первый раз по приезде имели счастье представляться Их Императорским Величествам. Через некоторое время к нам вышла Государыня Императрица и соизволила осчастливить нас пожалованием знака Красного Креста за оказание помощи в минувшую войну. В то время как мы сидели и беседовали со светлой царицей, вошел Государь Император. С чувством благоговейной дружбы мы встали и поздоровались с Государем и четырьмя великими княжнами, дочерьми Императора, и с детьми великого князя Павла Александровича.
За завтраком была только царская семья: император и императрица, дети и флигель-адъютант великий князь Андрей Владимирович. Вот какой царский стол мы удостоились разделить! За завтраком мы вели интимную дружескую беседу. Совершенная прелесть и великолепие такой беседы сами собой понятны… После завтрака Государь пригласил нас в свой кабинет, где мы удостоились лицезреть светло-несравненной красоты наследника цесаревича и великого князя Алексея Николаевича».
Находясь под глубоким впечатлением возникшей радости, эмир бухарский обратился к Государю с такими словами:
«Сегодня 5 декабря властитель мира даровал нам счастье находиться в семейном кругу Вашего Императорского Величества! Другой радостью этого незабвенного дня было знакомство с наследником вашим. Ради этого благословенного дня приемлем откровенность доложить Вашему Императорскому Величеству, что 23 года тому назад, когда мы имели счастье получить приглашение в Петербург и в Москву на коронацию Императора Александра III, память которого мы свято чтим, мусульмане города Петербурга собирались выстроить мечеть, но до сих пор не могли выполнить своего намерения.
Слава Аллаху! Милостивый Указ Вашего Императорского Величества от 18 июля сего года, направленный ко благу Ваших подданных, облегчил это дело, и вопрос о постройке мечети возбужден снова. В ознаменование этого счастливого дня приемлем смелость просить гостеприимного соизволения Вашего Величества купить нам участок земли под Вашей державой и подарить его мусульманам, которые построят мечеть и будут возносить молитвы о здравии Вашего Императорского Величества! Слава Аллаху!»
Ходатайство было одобрено.
Последние дни визита
Накануне праздника Государь передал свое желание, чтобы 6 декабря, в день Тезоименитства, эмир лично поздравил его. Встреча была проникнута особой теплотой, и многие отмечали редкое взаимное уважение между Николаем II и эмиром.
7 декабря эмира посетила депутация мусульман Петербурга, пришедшая поблагодарить его за содействие в получении разрешения на строительство мечети. В тот же день состоялось прощание с Царской четой. На прощание Государь сказал: «Мы всегда очень рады, когда видим вас у себя в гостях».
11 декабря 1906 года, спустя двадцать два насыщенных дня, эмир покинул Петербург.
Этот визит стал поворотной точкой в отношениях Бухары и России. Он укрепил личные связи между двумя правителями, а главное - дал начало строительству Соборной мечети Петербурга, которая станет символом веротерпимости и культурного диалога целой эпохи.
Эмир Бухары, сдержав свое слово, пожертвовал мусульманской общине Петербурга 500 тысяч рублей на приобретение земли под строительство мечети.
Место выбрали живописное - на Кронверкском проспекте, в одном из самых красивых районов города. Вскоре после визита эмира был создан Строительный комитет, который, по его поручению, через Императорское Санкт-Петербургское общество архитекторов объявил конкурс на лучший проект соборной мечети.
Предполагалось, что стоимость возведения храма составит те же 500 тысяч рублей. В 1908 году на суд комиссии было представлено 45 проектов. Первые премии присудили трем работам: проекту под девизом «А» архитектора А. С. Лялевича, проекту «Мамелюк» С. С. Перетятковича и проекту «Тимур» Н. В. Васильева.
За основу для постройки соборной мечети решено было взять проект гражданского инженера Васильева с условием его доработки. Прототипом для этого проекта послужил один из знаменитых архитектурных памятников Самарканда – мавзолей Амира Темура Гур-Эмир с его уникальным ребристым куполом. Архитектор сумел органично соединить восточные мотивы и северные традиции, что позже станет одним из главных художественных достоинств петербургской мечети.
Второй визит эмира и закладка мечети
Следующий приезд эмира Бухарского Сейид-Абдул-Ахад-хана в Петербург состоялся 29 января 1910 года. Уже 1 февраля его торжественно принял император, преподнеся украшенный бриллиантами юбилейный знак в честь 25-летия правления бухарского владыки.
Но самым памятным событием визита стало другое - 3 февраля 1910 года состоялась закладка соборной мечети в присутствии эмира, членов его свиты, представителей императорского двора, татарской общины и тысяч мусульманских прихожан.
К месту торжественной закладки собралось множество высокопоставленных лиц города и представителей мусульманского населения. Был поставлен особый шатер с входным портиком в восточном стиле. Шатер, портик и все место вокруг было разукрашено флагами. Фундамент мечети возвели заранее, где приготовили под особой сенью место для совершения официальной закладки. Там лежали традиционные молоток, лопатка, серебряная закладная доска и белые мраморные кирпичи. Кругом были поставлены особые щиты с арабскими надписями из Корана. Вокруг шатра теснилась тысячная толпа народа, а сам шатер был полон приглашенными на торжество.
В 11 часов утра эмир прибыл в сопровождении своей свиты и русских служивых. Чин закладки совершил престарелый ахун Атаулла Баязитов — религиозный и общественный деятель, многолетний лидер мусульманской общины Петербурга, один из инициаторов строительства мечети. В своем обращении он подчеркнул благосклонное отношение императора к делу мусульманской общины и особую роль эмира, благодаря которому мечеть стала возможной.
Ахун произнес слова, ставшие символичными для всей петербургской уммы: «Коран говорит: Бог красив и любит красоту. Пусть наша мечеть будет прекрасной - во славу архитектуры, во славу города, во славу души человека. Такой мечети нет ни в Париже, ни в Лондоне. Но важно, чтобы ее красота вдохновляла людей на красоту духовную».
После молитв и чтения текста закладной доски первый белый камень в основание храма положил сам эмир Бухары. За ним - ахуны, муфтии, архитекторы, почетные гости и представители мусульманской общины.
Торжественный прием и пожертвования
После церемонии гостей пригласили на завтрак в роскошный павильон, украшенный коврами и цветами. Вместо шампанского подавали лимонад, а за почетным столом - на фоне портретов императорской семьи и наследника цесаревича Алексея - был произнесен первый тост: эмир Бухарский на русском языке, пожелал здравия государю-императору, и зал взорвался восторженным «ура!».
Затем последовали другие тосты: за цесаревича, за самого эмира, за старшего муфтия и за ахуна Баязитова. В своей речи ахун поблагодарил императора и эмира за поддержку мусульман Петербурга.
В память о событии отчеканили специальный памятный жетон с изображением будущей мечети. А эмир, тронутый приемом, пожертвовал дополнительно: 15 тысяч рублей на дальнейшее строительство и 5 тысяч рублей на помощь бедным мусульманам.
В тот же день император дал в Царскосельском дворце торжественный обед в честь эмира. Но эта встреча стала последней: вскоре Сейид-Абдул-Ахад-хан простился с Петербургом.
Строительство и архитектурные решения
Строительство началось в августе того же года, но работы оказались сложнее, чем предполагалось. Мечеть проектировалась на три тысячи человек и возводилась в три яруса: второй ярус был предназначен исключительно для женщин и имел отдельный вход.
Архитектору Васильеву приходилось учитывать пожелания заказчиков, особенности петербургского климата и архитектурного ансамбля. В проектировании помогали именитые архитекторы А. И. фон Гоген и С. С. Кричинский. Отмечу, что архитектор Кричинский в 1913 году построил также в Санкт-Петербурге дом для эмира Бухары, ставший шедевром искусства зодчества.
Из-за северной пасмурности Васильев пошел на инновацию - пробил 16 окон в куполе и увеличил оконные проемы. В результате мечеть обрела черты, напоминающие византийские храмы. Решетки на окнах изготовили из кованого железа по восточным мотивам, а стекло выбрали золотисто-янтарное, чтобы смягчить свет.
Цветовая гамма также отличалась от самаркандской: вместо традиционных теплых глин и бирюзовой майолики - серый гранит, гармонирующий с северной архитектурой. Майолику использовали частично - на куполе, минаретах и вокруг входов. В орнаменты вплетали куфическую вязь с изречениями из Корана.
Изготовлением мозаик занимался известный керамист П.К. Ваулин на своем заводе «Ваулин и Гельдвейн». Сложнейшие панно собирались вручную, плитка за плиткой. Некоторые фрагменты получились настолько изысканными, что казались привезенными прямо из Самарканда.
К сожалению, Сейид-Абдул-Ахад Хан не дожил до открытия мечети - он скончался в конце 1910 года. На первом богослужении в честь 300-летия Дома Романовых, состоявшемся 21 февраля 1913 года в еще недостроенной мечети, присутствовал его сын - Саид-Мир-Алим Хан.
Перед михрабом расчистили небольшую площадь, где и разместились молящиеся вместе с эмиром Бухары и хивинским ханом. На женской половине разместились жены видных петербургских мусульман. От имени внезапно заболевшего муфтия ахун Хурамшин сказал слово, в котором отметил благоволение России к своим жителям мусульманам. Молебствие завершилось чтением «хутбы» и молитвой за императора на арабском языке.
Память и наследие
Петербургская соборная мечеть - плод усилий мусульман со всех уголков Российской империи. Построенная по мотивам самаркандских памятников, она стала уникальным образцом синтеза восточных традиций и северной архитектуры, украшением города и свидетельством диалога культур.
Последним вкладом эмиров Бухары в этот проект стал огромный ковер для молящихся, присланный в дар уже после смерти Сейид-Абдул-Ахад Хана.
Сегодня мечеть остается символом единения мусульманской общины и прочных связей Петербурга и Бухары, о которых напоминает каждое из ее ребристых, обращенных к небу куполов.
Автор: Александр ГАЛАК, “Самаркандский вестник”.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
История коранического чтения в исламском мире, и в особенности в Египте, уходит корнями гораздо глубже эпохи звукозаписи и радиовещания. Это искусство, зародившееся в первые века ислама, опираясь на традицию «чтения с мелодикой», постепенно превратилось в один из самых мощных инструментов культурной «мягкой силы» мусульман, достигнув своего художественного и социального расцвета через такие формы, как пятничные чтения в мечетях, азан и государственную поддержку.
По сообщению IQNA, несмотря на то, что Египет является колыбелью искусства коранического чтения для всего исламского мира, в современном медиапространстве наблюдается процесс «постепенного забвения подлинных школ» и «разрыва между новым поколением чтецов и наследием предшественников». Сегодня коммерческое и поверхностное исполнение зачастую вытесняет глубокое, созерцательное чтение. Сложные техники, такие как правила остановки (вакф), начала чтения (ибтида), интонация (лахн) и таджвид — плод многовекового опыта египетских мастеров — не получают должного документирования и популяризации.
В этой серии репортажей IQNA стремится проследить эволюцию этого искусства — от «старой школы» до эпохи «гениев чтения». Анализируя текущую ситуацию, мы хотим навести мост между аутентичными египетскими техниками и художественными потребностями современного слушателя, чтобы искусство чтения Корана перестало быть «исключительно имитационным обрядом» и вернулось к состоянию «живого и динамичного потока». Выдающиеся современные исполнения черпают силы в традиционной египетской школе, и понимание этого исторического пути необходимо для осознания сути коранического чтения. Кроме того, популяризация стилей и инноваций египетских первопроходцев служит лучшим ориентиром для молодых чтецов в деле повышения технических и духовных стандартов их мастерства.
Газета «Аль-Йоум ас-Саби» пишет по этому поводу: хотя технология звукозаписи появилась в Египте в 1903 году, искусство коранического чтения не сразу воспользовалось плодами модернизации. В первые годы работы звукозаписывающих компаний в Египте великие чтецы отказывались записывать свои выступления. Это касалось и певцов, которые с недоверием относились к новому изобретению и предпочитали выждать несколько лет, наблюдая за результатами экспериментов артистов второго эшелона.
В отношении чтения Корана ситуация была еще сложнее: любые технические новшества, касающиеся Священного Корана, вызывали сомнения и религиозные опасения. От них воздерживались до тех пор, пока время не доказывало состоятельность изобретения, делая его неотъемлемой частью реальности.
Кроме того, задержке процесса записи способствовал и фактор ограниченного времени: в первые годы оно не превышало трех минут, а позже увеличилось до шести. Безусловно, этого было недостаточно для фиксации чтения, которое могло бы отразить подлинное величие и реальный масштаб искусства того времени.
Старейшая записанная копия чтения в Египте
Самая ранняя дошедшая до нас запись коранического чтения датируется 1905 годом: шейх Мухаммед Салим читает суру «Марьям». В следующем году он записал чтение суры «Юсуф».
Об этом человеке, чьи грампластинки с песнями также сохранились, известно немного. Это оставляет открытым вопрос: был ли он одним из великих профессиональных чтецов или просто вокалистом, записавшим эти фрагменты в качестве пробы для звукозаписывающих компаний?
Исследование истории великих чтецов за первые 25 лет XX века выявляет четыре имени, чьи записи на сегодняшний день утрачены: Махмуд аль-Кайсуни, Хусейн ас-Саваф, Ханафи Бурай и шейх Ахмед Нада. Последний стал настоящим корифеем этого искусства и скончался в 1932 году, за два года до открытия египетского радио.
Открытие радио стало важнейшим событием, которое запечатлело память о таких мастерах, как шейх Мухаммед Рифат (1882–1950 гг.). Именно его голос прозвучал 31 мая 1934 года на открытии египетского радио, и он по праву считается основателем этого искусства в истории чтения Корана.
Несмотря на известность, которую Рифат обрел за десятилетия до открытия радио, уникальная красота его голоса и глубина чувств были увековечены именно благодаря этому средству массовой информации. Около десяти лет он оставался непревзойденным чтецом по уровню присутствия и популярности, главной «звездой» эфира, с которой могли соперничать лишь Умм Кульсум и Абдель Ваххаб, пока болезнь в 1943 году не вынудила его прекратить выступления. Он по-прежнему занимает особое место в сердцах слушателей, которое никто не оспаривает и по сей день.
Из поколения шейха Рифата на радио был представлен и другой, более старший мастер. Это шейх Али Махмуд (1878–1943 гг.) — чтец, певец и исполнитель нашидов, записавший в 1920-х годах несколько пластинок с песнями. Однако до нас дошло лишь шесть записей его коранического чтения, которые, по всей вероятности, были сделаны в частном порядке.
Но самым значимым именем после шейха Рифата в том поколении является шейх Абдуль-Фаттах аш-Шаашаи (1890–1962 гг.) — второй чтец, выступивший на радио. Он начинал как певец, а затем стал чтецом. Хотя до нас дошло лишь несколько его записей, он обладал грандиозным голосом и занимал высокое положение в искусстве чтения. Он прожил долгую жизнь, и сохранилось богатое наследие его записей, в которых он сохранял мощь и блеск своего голоса до самых последних дней.
Золотой век и период упадка чтения Корана в Египте (часть 4)
В течение 1930-х годов к радиовещанию присоединился ряд чтецов из последующих поколений, самыми выдающимися из которых были шейх Таха аль-Фашни (1900–1971) и шейх Абдул-Азим Захир (1904–1971). Затем на арену вышли два молодых мастера, достигшие признания еще до своего двадцатилетия: шейх Абуль-Айнэйн Шуайша (1922–2011) и шейх Камиль Юсуф аль-Бахтими (1922–1969). Некоторое время они выступали на радио, затем прерывали сотрудничество, но вернулись к работе в 1940-х годах.
1940-е и начало 1950-х годов ознаменовались приходом на радио целого ряда выдающихся чтецов, которых сегодня почитают за их колоссальный вклад в развитие искусства чтения, его популяризацию и богатство сохраненного звукового наследия.
Самые известные и влиятельные египетские чтецы
Среди наиболее прославленных имен этого периода можно назвать Махмуда Халиля аль-Хусари (1917–1980), Махмуда Али аль-Банну (1926–1985), Абдуль-Басита Мухаммада Абдус-Самада (1927–1988) и Мухаммада Сиддика аль-Миншави (1920–1969), а также шейхов Шуайшу и аль-Бахтими, которые начали выступать на радио раньше них. Однако центральной фигурой этого периода, самым влиятельным и одаренным чтецом был шейх Мустафа Исмаил (1905–1978).
Шейх Мустафа Исмаил пришел на радио с высочайшего уровня — из королевского дворца. В 1944 году он был приглашен во дворец из своей деревни в Танте после того, как однажды блестяще прочел Коран в Каире. Он стал личным чтецом королевского двора и занимал эту должность восемь лет, вплоть до свержения египетской монархии в 1952 году. Радио транслировало его чтение из дворца еще до того, как он стал штатным чтецом эфира.
Самая масштабная художественная трансформация в искусстве коранического чтения связана именно с именем шейха Мустафы Исмаила. Он сделал это искусство более проникновенным и доступным, превратив длинные мелодические фразы в завораживающее чтение, которого ждал слушатель.
Благодаря этим художественным новшествам, продиктованным уникальным голосовым диапазоном, дарованным ему Всевышним, изменилась сама форма чтения. Аудитория в мечетях, на похоронах и общественных собраниях стала глубже взаимодействовать со Священным Кораном. Это отчетливо прослеживается в сохранившихся записях шейха Мустафы Исмаила.
Современники шейха Мустафы Исмаила попали под влияние его новаторского стиля, который для многих стал каноном. Начиная с 1950-х годов, искусство чтения Корана превратилось в один из важнейших инструментов «мягкой силы» ислама и Египта. Чтецы стали звездами общества, их ежегодно приглашали для выступлений в арабские, исламские и даже неисламские страны. Они обрели огромную популярность в Марокко и Индонезии, а египетская школа чтения благодаря этому поколению стала официальным стандартом исламского мира, который слушали и которому подражали повсеместно.
1960-е годы и далее: утрата Египтом центральной роли
1960-е годы ознаменовались ростом числа записей религиозных церемоний, а также появлением новых форматов, таких как «Коран тартиль», впервые записанный шейхом Махмудом Халилем аль-Хусари в 1960 году. В последующие годы эту практику переняли четыре других великих чтеца, что открыло новые пути для восприятия коранических чтений. Впервые был создан полноценный аудиодокумент всего Корана, что дало толчок к появлению других подобных проектов.
В 1960-е годы радио также представило аудитории ряд талантливых чтецов разного уровня подготовки. Однако они уже не достигали того же уровня креативности и популярности, что их предшественники. Это можно объяснить изменениями технических условий радиовещания или, возможно, эволюцией вкусов слушателей. Среди наиболее известных чтецов, пришедших на радио в 1960-е годы, были Ибрагим аш-Шаашаи, Мухаммад Абдуль-Азиз Хассан, Ахмад Мухаммад Амер и Мухаммад Ахмад Шабиб.
Однако в последующие годы, в 1970-е, произошел сдвиг, лишивший радио его доминирующего статуса. В деревнях широко распространились кассетные магнитофоны, транслирующие записи всех чтецов без разбора. Появились компании по производству кассет, ориентированные на местных чтецов, не прошедших проверку радиовещания; некоторых из них даже осуждал Аль-Азхар. Радио перестало быть единственным каналом распространения. В дальнейшем, с развитием интернета, ситуация изменилась еще кардинальнее: у каждого чтеца появились свои сайты, каналы на YouTube и страницы в социальных сетях. Они начали вести прямые трансляции в высоком качестве, без какого-либо контроля со стороны специальных комитетов, без художественной классификации или академического руководства. Несомненно, эта всеобщая открытость стерла границы, снизила общий художественный уровень и уравняла шансы всех чтецов, независимо от их истинного мастерства.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 