28 Октябрь, 2026, 17 Джумада аль-уля, 1448
28 Октябрь, 2026, 17 Джумада аль-уля, 1448
Радикалы действуют под прикрытием благотворительности, образовательных инициатив, фондов и неправительственных организаций, отмечает депутат.
В Казахстане необходимо усилить контроль за деятельностью религиозных фондов, онлайн-платформ, проповедников и блогеров, которые распространяют радикальные идеи под видом религиозного наставничества, считает депутат сената Нурторе Жусип, передает корреспондент Total.kz.
Напомним, в октябре 2023 года группа депутатов парламента РК заявила о необходимости законодательно установить барьеры для радикальных течений, подрывающих национальные интересы, единство и безопасность государства. Спустя два года после того заявления редакция обратилась к ним с просьбой ответить на актуальные вопросы: изменилось ли что-то в этом направлении и какие шаги необходимо предпринять государству, чтобы кардинально переломить ситуацию?
— За последние два года в Казахстане действительно наблюдаются определенные позитивные изменения в сфере противодействия религиозному радикализму, — говорит Нурторе Жусип. — Государственные органы, институты гражданского общества, духовенство, экспертное сообщество все активнее работают в едином направлении, укрепления духовной безопасности страны. Мы видим, что усилен контроль за религиозной сферой, приняты меры по совершенствованию законодательства, регулирующего деятельность религиозных объединений, уделяется внимание религиозному образованию и подготовке имамов. Государство активно взаимодействует с Духовным управлением мусульман Казахстана, которое, по сути, является ключевым партнером в обеспечении духовной стабильности общества.
Однако при этом нельзя отрицать, что угроза радикализма сохраняется, и в некоторых аспектах она стала более изощренной. Радикальные течения используют современные технологии, такие как социальные сети, мессенджеры, видеоплатформы для распространения своих идей, подменяя религиозные смыслы политизированными и чуждыми для нашей традиции установками. Они действуют под прикрытием благотворительности, образовательных инициатив, фондов и неправительственных организаций.
Создается впечатление, что таких проявлений становится больше, но на самом деле речь идет о более высокой видимости этой деятельности в медиапространстве. Государство и общество стали лучше отслеживать эти процессы. Тем не менее, нельзя успокаиваться.
Наша главная задача — укреплять внутренний духовный иммунитет общества, особенно среди молодежи, которая наиболее восприимчива к радикальным влияниям. Для этого важно вести системную работу от школы до университета, от семьи до общественных организаций.
Казахстан исторически развивался на основе умеренного, толерантного ислама ханафитского мазхаба и матуридитского вероучения. Эти основы формировали нравственность, взаимное уважение и терпимость в обществе. Поэтому сегодня мы должны активно продвигать именно традиционные религиозные и культурные ценности, противопоставляя их любым формам экстремизма.
TOTAL.KZ: В обществе есть мнение, что религиозные радикалы, в том числе из числа салафитов, собираются активно проникать во власть, вплоть до руководства страной. Ваше мнение на этот счет, есть ли такая угроза для Казахстана и чем это чревато?
— Этот вопрос действительно очень серьезен и требует трезвой оценки. Радикальные течения, будь то религиозные или идеологические, всегда стремятся расширить свое влияние, и сфера власти для них представляет особый интерес, потому что она открывает доступ к принятию решений, к ресурсам, к формированию общественной повестки.
Конечно, говорить о массовом проникновении радикалов во власть в Казахстане неправильно. У нас выстроена достаточно строгая система кадрового отбора и контроля, существует механизм проверки госслужащих, правоохранителей, военных на предмет экстремистских связей. Но нельзя исключать отдельных попыток, особенно на региональном уровне, где действуют неформальные сети влияния.
Опасность таких попыток заключается в том, что они могут подрывать саму суть нашего государства: светского, правового и унитарного. Радикальные группы, если получат доступ к политическим или административным рычагам, могут начать навязывать узкие, сектантские взгляды, ставя под сомнение конституционные принципы, единство нации и межконфессиональное согласие.
Поэтому важно не просто контролировать кадровый состав, но и формировать идеологическую устойчивость самой системы государственной службы. Каждый государственный служащий должен быть не только профессионалом, но и носителем ценностей гражданского, светского государства.
В этом контексте ключевое значение имеет национальная идеология, идея единства, патриотизма, уважения к традиции и к закону. Если эти принципы глубоко укоренены, то любые попытки радикального проникновения обречены на неудачу.
TOTAL.KZ: На ваш взгляд, почему до сих пор в Казахстане не введен запрет на существование салафитского течения по примеру Узбекистана и других стран Центральной Азии? Что и кто может мешать введению такого запрета?
— Вопрос о запрете конкретных течений, сложный и многослойный. Казахстан всегда придерживался взвешенного и правового подхода к регулированию религиозной сферы. Мы исходим из принципа, что государство не должно вмешиваться в веру, но обязано защищать общество от деструктивных идеологий, которые угрожают безопасности.
Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан действительно пошли по пути формального запрета салафизма и ряда других течений. Однако, казахстанская модель опирается на более тонкий баланс: не запретить веру, а ограничить и нейтрализовать идеологию, которая ведет к радикализации.
Формальный запрет может иметь обратный эффект, радикальные группы просто уйдут в подполье, что затруднит их выявление и нейтрализацию. Гораздо важнее работать с корнями проблемы: с образованием, духовной культурой, уровнем религиозной грамотности, социальными причинами, которые делают людей уязвимыми к радикальным идеям.
Тем не менее, если деятельность определенных групп несёт прямую угрозу общественному порядку и безопасности, государство обязано действовать решительно, вплоть до их запрета, закрытия организаций и привлечения к ответственности.
Главное — не лозунги и не запрет ради самого запрета, а результат, выраженный в стабильности, духовном здоровье общества и доверии граждан к своей стране.
TOTAL.KZ: Какие меры нужно принять сейчас, на ваш взгляд, для полного запрета религиозного экстремизма в Казахстане, включая салафизм?
— Борьба с религиозным экстремизмом — это не одномоментное действие, а постоянный процесс, требующий комплексного подхода. Невозможно победить идеологию лишь силовыми методами, она должна быть идеологически разоблачена и морально отвергнута самим обществом.
Во-первых, необходимо укреплять светский характер государства. Светскость не означает борьбу с религией, напротив, она создает условия, при которых религия развивается в гармонии с культурой, наукой, образованием и обществом. Но светскость должна быть активной, защищающей общество от попыток навязать религиозные догмы в государственные процессы.
Во-вторых, важно развивать национальную религиозную школу, базирующуюся на традиционном Исламе ханафитского толка. Казахстан нуждается в сильной сети медресе, где будут обучать не только теологии, но и истории, философии, патриотизму. Нельзя допустить, чтобы молодежь получала религиозные знания за рубежом в сомнительных центрах, где преподают идеологию нетерпимости.
В-третьих, нужно усилить контроль за деятельностью религиозных фондов, онлайн-платформ, проповедников и блогеров, которые распространяют радикальные идеи под видом религиозного наставничества. Здесь важна скоординированная работа государства, ДУМК, спецслужб и гражданского общества.
И, наконец, ключевая мера — это воспитание гражданственности и патриотизма. Когда человек осознает себя частью своей страны, уважает ее традиции, историю и культуру, никакая радикальная идеология не сможет пустить корни.
Борьба с экстремизмом — это борьба за умы и сердца наших граждан. Она требует не страха, а уверенности, не запретов, а просвещения, не разобщения, а единства. И именно в этом направлении Казахстан должен продолжать двигаться.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 