09 Сентябрь, 2026, 27 Раби аль-авваль, 1448
09 Сентябрь, 2026, 27 Раби аль-авваль, 1448
Радикалы действуют под прикрытием благотворительности, образовательных инициатив, фондов и неправительственных организаций, отмечает депутат.
В Казахстане необходимо усилить контроль за деятельностью религиозных фондов, онлайн-платформ, проповедников и блогеров, которые распространяют радикальные идеи под видом религиозного наставничества, считает депутат сената Нурторе Жусип, передает корреспондент Total.kz.
Напомним, в октябре 2023 года группа депутатов парламента РК заявила о необходимости законодательно установить барьеры для радикальных течений, подрывающих национальные интересы, единство и безопасность государства. Спустя два года после того заявления редакция обратилась к ним с просьбой ответить на актуальные вопросы: изменилось ли что-то в этом направлении и какие шаги необходимо предпринять государству, чтобы кардинально переломить ситуацию?
— За последние два года в Казахстане действительно наблюдаются определенные позитивные изменения в сфере противодействия религиозному радикализму, — говорит Нурторе Жусип. — Государственные органы, институты гражданского общества, духовенство, экспертное сообщество все активнее работают в едином направлении, укрепления духовной безопасности страны. Мы видим, что усилен контроль за религиозной сферой, приняты меры по совершенствованию законодательства, регулирующего деятельность религиозных объединений, уделяется внимание религиозному образованию и подготовке имамов. Государство активно взаимодействует с Духовным управлением мусульман Казахстана, которое, по сути, является ключевым партнером в обеспечении духовной стабильности общества.
Однако при этом нельзя отрицать, что угроза радикализма сохраняется, и в некоторых аспектах она стала более изощренной. Радикальные течения используют современные технологии, такие как социальные сети, мессенджеры, видеоплатформы для распространения своих идей, подменяя религиозные смыслы политизированными и чуждыми для нашей традиции установками. Они действуют под прикрытием благотворительности, образовательных инициатив, фондов и неправительственных организаций.
Создается впечатление, что таких проявлений становится больше, но на самом деле речь идет о более высокой видимости этой деятельности в медиапространстве. Государство и общество стали лучше отслеживать эти процессы. Тем не менее, нельзя успокаиваться.
Наша главная задача — укреплять внутренний духовный иммунитет общества, особенно среди молодежи, которая наиболее восприимчива к радикальным влияниям. Для этого важно вести системную работу от школы до университета, от семьи до общественных организаций.
Казахстан исторически развивался на основе умеренного, толерантного ислама ханафитского мазхаба и матуридитского вероучения. Эти основы формировали нравственность, взаимное уважение и терпимость в обществе. Поэтому сегодня мы должны активно продвигать именно традиционные религиозные и культурные ценности, противопоставляя их любым формам экстремизма.
TOTAL.KZ: В обществе есть мнение, что религиозные радикалы, в том числе из числа салафитов, собираются активно проникать во власть, вплоть до руководства страной. Ваше мнение на этот счет, есть ли такая угроза для Казахстана и чем это чревато?
— Этот вопрос действительно очень серьезен и требует трезвой оценки. Радикальные течения, будь то религиозные или идеологические, всегда стремятся расширить свое влияние, и сфера власти для них представляет особый интерес, потому что она открывает доступ к принятию решений, к ресурсам, к формированию общественной повестки.
Конечно, говорить о массовом проникновении радикалов во власть в Казахстане неправильно. У нас выстроена достаточно строгая система кадрового отбора и контроля, существует механизм проверки госслужащих, правоохранителей, военных на предмет экстремистских связей. Но нельзя исключать отдельных попыток, особенно на региональном уровне, где действуют неформальные сети влияния.
Опасность таких попыток заключается в том, что они могут подрывать саму суть нашего государства: светского, правового и унитарного. Радикальные группы, если получат доступ к политическим или административным рычагам, могут начать навязывать узкие, сектантские взгляды, ставя под сомнение конституционные принципы, единство нации и межконфессиональное согласие.
Поэтому важно не просто контролировать кадровый состав, но и формировать идеологическую устойчивость самой системы государственной службы. Каждый государственный служащий должен быть не только профессионалом, но и носителем ценностей гражданского, светского государства.
В этом контексте ключевое значение имеет национальная идеология, идея единства, патриотизма, уважения к традиции и к закону. Если эти принципы глубоко укоренены, то любые попытки радикального проникновения обречены на неудачу.
TOTAL.KZ: На ваш взгляд, почему до сих пор в Казахстане не введен запрет на существование салафитского течения по примеру Узбекистана и других стран Центральной Азии? Что и кто может мешать введению такого запрета?
— Вопрос о запрете конкретных течений, сложный и многослойный. Казахстан всегда придерживался взвешенного и правового подхода к регулированию религиозной сферы. Мы исходим из принципа, что государство не должно вмешиваться в веру, но обязано защищать общество от деструктивных идеологий, которые угрожают безопасности.
Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан действительно пошли по пути формального запрета салафизма и ряда других течений. Однако, казахстанская модель опирается на более тонкий баланс: не запретить веру, а ограничить и нейтрализовать идеологию, которая ведет к радикализации.
Формальный запрет может иметь обратный эффект, радикальные группы просто уйдут в подполье, что затруднит их выявление и нейтрализацию. Гораздо важнее работать с корнями проблемы: с образованием, духовной культурой, уровнем религиозной грамотности, социальными причинами, которые делают людей уязвимыми к радикальным идеям.
Тем не менее, если деятельность определенных групп несёт прямую угрозу общественному порядку и безопасности, государство обязано действовать решительно, вплоть до их запрета, закрытия организаций и привлечения к ответственности.
Главное — не лозунги и не запрет ради самого запрета, а результат, выраженный в стабильности, духовном здоровье общества и доверии граждан к своей стране.
TOTAL.KZ: Какие меры нужно принять сейчас, на ваш взгляд, для полного запрета религиозного экстремизма в Казахстане, включая салафизм?
— Борьба с религиозным экстремизмом — это не одномоментное действие, а постоянный процесс, требующий комплексного подхода. Невозможно победить идеологию лишь силовыми методами, она должна быть идеологически разоблачена и морально отвергнута самим обществом.
Во-первых, необходимо укреплять светский характер государства. Светскость не означает борьбу с религией, напротив, она создает условия, при которых религия развивается в гармонии с культурой, наукой, образованием и обществом. Но светскость должна быть активной, защищающей общество от попыток навязать религиозные догмы в государственные процессы.
Во-вторых, важно развивать национальную религиозную школу, базирующуюся на традиционном Исламе ханафитского толка. Казахстан нуждается в сильной сети медресе, где будут обучать не только теологии, но и истории, философии, патриотизму. Нельзя допустить, чтобы молодежь получала религиозные знания за рубежом в сомнительных центрах, где преподают идеологию нетерпимости.
В-третьих, нужно усилить контроль за деятельностью религиозных фондов, онлайн-платформ, проповедников и блогеров, которые распространяют радикальные идеи под видом религиозного наставничества. Здесь важна скоординированная работа государства, ДУМК, спецслужб и гражданского общества.
И, наконец, ключевая мера — это воспитание гражданственности и патриотизма. Когда человек осознает себя частью своей страны, уважает ее традиции, историю и культуру, никакая радикальная идеология не сможет пустить корни.
Борьба с экстремизмом — это борьба за умы и сердца наших граждан. Она требует не страха, а уверенности, не запретов, а просвещения, не разобщения, а единства. И именно в этом направлении Казахстан должен продолжать двигаться.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне (Tarleton State University), в своей книге исследовавший роль и влияние Хадиджы (мир ей), супруги Пророка ислама (с.а.с.), в становлении раннего ислама, заявил: "Именно Хадиджа (мир ей), а не его дядя Абу Талиб, сыграла более важную роль в поддержке и защите Пророка (с.а.с.)».
10-е число месяца Раби аль-авваль — это не просто дата в календаре, а точка отсчета одного из самых важных союзов в истории человечества. В этот день связь между Пророком (с.а.с.) и Хадиджей (мир ей) стала не просто браком, а стратегическим союзом, заложившим первые основы исламской цивилизации в суровых условиях Мекки.
Этот союз, в котором богатство и статус Хадиджи (мир ей) стали опорой для миссии Пророка (с.а.с.), позволил нести тяжкое бремя откровения в годы одиночества и изгнания ислама, становясь исцелением для сердец верующих.
Имран Икбал аль-Бадави, декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне, в своей книге *«Королевы и пророки: как знатные арабские женщины и святые мужи формировали язычество, христианство и ислам»*, бросает вызов традиционным нарративам о Хадидже (мир ей), представляя ее как ключевую фигуру в религиозных и культурных преобразованиях Аравии VI–VII веков.
В главе под названием «Хадиджа, Мухаммад и противостояние христианства и язычества» он описывает Хадиджу (мир ей) не просто как жену Пророка, а как могущественную аристократку Мекки, чье экономическое влияние и смелое противостояние патриархальным нормам сыграли решающую роль в формировании послания раннего ислама. Эта глава также исследует, как поддержка Хадиджи (мир ей) позволила Пророку (с.а.с.) противостоять господствующей в Мекке политеистической системе.
Ниже представлен перевод интервью Имрана Икбала аль-Бадави Международному кораническому информационному агентству (IQNA):
IQNA: В вашей книге Хадиджа (мир ей) представлена не просто как поддерживающая супруга, а как историческая фигура, изменившая ход событий. Как этот образ дополняет или оспаривает традиционные исламские нарративы о ее роли?
Представляя Хадиджу (мир ей) в таком ключе, я преследую две основные цели.
Во-первых, она принадлежит к древнему ряду знатных женщин, которые формировали историю, культуру и религию Аравии и Ближнего Востока. К ним относятся королевы, прорицательницы, воительницы, главы племен и другие выдающиеся личности. Некоторые из этих женщин были связаны с прототипами божественности, которые позже были использованы и переосмыслены авраамическими религиями.
Во-вторых, арабские источники, включая повествования сиры (жизнеописания), не отдают должного Хадидже (мир ей). В профессиональных и личных отношениях с Мухаммадом (с.а.с.), как до начала миссии, так и в начале пророческого периода, она была более доминирующим партнером. Кроме того, эти источники страдают от дисбаланса: они приуменьшают христианское и «правоверное» происхождение семьи Хадиджи (мир ей), одновременно идеализируя семью Мухаммада (с.а.с.), которая была языческой. Я убежден, что Хадиджа (мир ей) сыграла куда большую роль в защите Пророка, чем его дядя Абу Талиб.
IQNA: Учитывая, что ранние исламские источники представляют собой смесь биографий, агиографий (святых преданий) и устных рассказов, как вы при изучении таких фигур, как Хадиджа (мир ей), проводите границу между историческим фактом и интерпретативными слоями?
Чтобы поставить Хадиджу (мир ей) в центр повествования и при этом предложить более историчный взгляд, я учел несколько критериев. Моя книга разъясняет, что средневековые отчеты сиры и хадисов по сути больше связаны с формированием идентичности, чем с фиксацией исторических фактов.
В сообщениях о Хадидже (мир ей) много литературных приемов и противоречий, включая использование полемических доводов, преувеличений, анахронизмов, символизма и поздних вставок. Из-за нехватки документальных свидетельств о самой Хадидже (мир ей), мой портрет основан на существующих моделях поведения знатных арабских женщин той эпохи, о которой у нас имеются доказательства.
IQNA: Вы делаете акцент на экономическом и социальном могуществе Хадиджи (мир ей). Как ее статус помог Пророку в продвижении ислама в патриархальном обществе Мекки?
Бесспорно, это так. Согласно источникам, Абу Талиб, дядя Пророка, уже не был в состоянии поддерживать его и даже поощрял его искать работу в другом месте. Хадиджа (мир ей) спасла его от перспективы нищеты и нестабильности — особенно в то время, когда Мухаммад (с.а.с.) был молодым человеком, пережившим сиротство.
Она также была его лучшим спутником и, весьма вероятно, играла для него роль, близкую к материнской. Источники также показывают, что Хадиджа обладала смелым и решительным духом: она уверенно действовала в противостоянии с мужчинами Курайша. Одним из примеров такой конфронтации была ситуация с дядями Мухаммада, которые были против их брака, но она одержала верх в этом противостоянии.
IQNA: В этой версии повествования важное место занимает Варака ибн Науфаль. Как вы считаете, свидетельствует ли его роль о некоторой богословской преемственности между христианством и ранним исламом или же она носит преимущественно символический характер?
Исследованию связи между христианством поздней античности и возникновением ислама и Корана посвящено множество работ.
В Аравии обнаруживается всё больше эпиграфических и археологических свидетельств того, что христианство было широко распространено в этом регионе еще до появления ислама.
Даже в арабских источниках встречается множество признаков и упоминаний христианских персонажей, мест и символов в обществе эпохи Пророка Мухаммада (с.а.с.).
Однако трудно с уверенностью сказать, насколько сильно Варака повлиял на Мухаммада (с.а.с.). Этому вопросу посвящены отдельные исследования.
Вместе с тем сира Пророка ясно свидетельствует о присутствии христианских святых и духовных лиц в окружении Мухаммада (с.а.с.). Это вновь связывает данную тему с Хадиджей (мир ей), поскольку Варака ибн Науфаль был ее двоюродным братом.
IQNA: Вы помещаете свое повествование в более широкий контекст религиозных преобразований поздней античности. Как история Хадиджи (мир ей) отражает более масштабные изменения на Аравийском полуострове в вопросах власти, религиозных убеждений и гендерных ролей?
Как я показываю в своей книге, в Аравии существовала длительная и непрерывная традиция «знатных женщин» — женщин, обладавших широкими полномочиями и значительным влиянием в обществе.
Они могли самостоятельно править, участвовать в войнах и заниматься торговлей.
Я утверждаю, что завоевание римлянами этих территорий примерно в 106 году н. э., а также распространение христианства и иудаизма в III–IV веках усилили патриархальные модели поведения в Аравии, в том числе в военной сфере.
На протяжении всего периода, известного как поздняя античность, власть знатных арабских женщин постепенно ослабевала. Более того, они всё чаще передавали свои полномочия мужчинам, которым доверяли, особенно святым мужам и религиозным деятелям.
Три главных примера, которые я рассматриваю для демонстрации этого исторического процесса, — Зенобия, царица Пальмиры, умершая в 274 году н. э.; Мавия, царица танухов, умершая примерно в 425 году; и Хадиджа (мир ей), знатная женщина из племени Курайш, умершая в 619 году.
IQNA: Учитывая ваш большой интерес к переосмыслению роли женщин в истории религий, какой вывод, по вашему мнению, должны сделать читатели вашей книги, особенно мусульмане, из вашего нового взгляда на Хадиджу (мир ей)?
В заключительной части книги я представил многочисленные выводы и уроки, касающиеся чрезвычайно важной роли знатных арабских женщин в формировании истории.
Однако в отношении Хадиджи (мир ей) необходимо напомнить о нескольких важных моментах.
Во-первых, самые продолжительные близкие отношения и деловое партнерство основателя ислама были связаны именно с женщиной — Хадиджей (мир ей).
Люди забывают, что Мухаммад (с.а.с.) был ближе к Хадидже (мир ей), чем к Абу Талибу, Абу Бакру или Умару. Кроме того, значительную часть своей жизни он провел с ней — дольше, чем с Аишей или другими своими супругами.
И, наконец, что важнее всего, гендерные отношения в современном исламе не были чем-то неизбежным или заранее предопределенным. Где сегодня в исламе место традиции брака по образцу Хадиджи? Разумеется, шиитская брачная традиция в большей степени, чем суннитская, сохраняет сходство с этой древней моделью.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 