03 Сентябрь, 2026, 21 Раби аль-авваль, 1448
03 Сентябрь, 2026, 21 Раби аль-авваль, 1448
Популярное египетское электронное и печатное издание «Ал-Масрий ал-Йаум» опубликовало обстоятельную статью, посвященную знаменитому роману Абдуллы Кадыри «Минувшие дни» («Уткан кунлар»), передает ИА «Дунё».
В ней сообщается, что египетским издательством «Дар аль-Маариф» издан переведенный на арабский язык роман «Минувшие дни» («Уткан кунлар») классика узбекской литературы Абдуллы Кадыри. Перевод романа осуществил профессор Мухаммад Наср ад-Дин аль-Джабали, один из наиболее видных египетских учёных и переводчиков в области литературы, авторитетный арабский специалист в этой тонкой и сложной сфере.
Отмечается, что известный деятель культуры Мухаммад Наср ад-Дин аль-Джабали является активным членом Комитета по переводу при Высшем совете по культуре и внёс значительный вклад в области авторства, перевода и культурной координации.
Опираясь на свой обширный лингвистический опыт, доктор аль-Джабали говорит о романе «Минувшие дни» как о произведении уникальном в своём роде для тех, кто стремится познакомиться с историей Узбекистана. Он отмечает, что роман с большой глубиной раскрывает страдания узбекского народа и трагедии, пережитые им в один из самых бурных периодов истории.
Мухаммад Наср ад-Дин аль-Джабали подчёркивает, что перевод этого произведения был не столько лингвистической задачей, сколько литературно-историческим исследованием, потребовавшим внимательного отношения к названиям городов, памятников и событий, а также снабжения текста необходимыми примечаниями, чтобы подготовить арабского читателя к пониманию географических и исторических контекстов. Он работал с этим текстом как с человеческим и культурным документом, требующим искренности в передаче и точности в разъяснении его контекстов, чтобы голос автора и его проблематика дошли до арабского читателя ясно и достоверно.
Таким образом, работа доктора Мухаммада Наср ад-Дина аль-Джабали представляется естественным продолжением его научного пути и глубокой интерпретацией, подчёркивающей ценность романа и значение его перевода для обогащения знаний читателя об истории Центральной Азии и памяти её народов.
«В начале произведения автор обращается к читателю с предельно кратким предисловием, в котором говорит, что написал эту книгу, движимый желанием осветить тёмную эпоху, продолжая то, что начал в своих предыдущих произведениях, таких как «Тахир», «Бур-хак Арслан», «Четыре одалиски», «Кара-Марджан» и «Мир Узяр». Он считает «Минувшие дни» небольшой, но необходимой попыткой открыть дверь к познанию через возвращение в прошлое — не как к усечённой ностальгии, а как к пути понимания настоящего и исправления ошибок, закрепившихся в историческом повествовании», - говорится в статье.
Роман «Минувшие дни» является вехой в истории литературы Центральной Азии — не только потому, что это первый узбекский реалистический роман, но и потому, что он представляет собой человеческий и исторический документ, заново выстраивающий коллективную память древнего народа в переломный момент его истории.
Подчеркивается, что особую значимость этой критической интерпретации придаёт обстоятельный арабский перевод, выполненный профессором доктором Мухаммадом Наср ад-Дином аль-Джабали, который не ограничился лишь языковой передачей текста, но осознанно вник в детали, скрытые между строк. Он представил фундаментальное произведение, устраняющее разрыв между арабской и узбекской культурами, позволяя арабскому читателю открыть для себя природу этого повествования. Тем самым перевод выходит за рамки прямой семантической функции и поднимается до уровня цивилизационного посредничества: переводчик сохранил дух оригинального текста и его культурные коды, о чём он сам указывает в своём предисловии, что даёт арабскому читателю возможность ощутить повествовательную эстетику и историческую глубину произведения.
Издание подробно остановилось на личности автора — Абдуллы Кадыри (1894–1938), которого называют «зеркалом нации».
Сообщается, что Кадыри вырос в Ташкенте в состоятельной семье, что позволило ему соприкасаться с различными слоями общества — от торговцев до ремесленников, от бедняков до элиты. Это разнообразное социальное формирование, в сочетании с его ранним осознанием сложных политических изменений начала XX века (между царским правлением и большевистской революцией), непосредственно отразилось на структуре романа. Кадыри заново воспроизводит историю через трагедию отдельной личности — Атабека — и его возлюбленной Кумуш, пытаясь осмыслить корни социального отставания и политического деспотизма, пережитых Туркестаном в «эпоху последних ханов».
Однако при семиологическом прочтении произведения обнаруживается, что текст выстраивает коммуникационную стратегию с читателем, основанную на диалектике «предвосхищения и подтверждения». Уже с первого порога текста — подзаголовка «Горькая история любви, события которой происходили в Туркестане» — автор вводит читателя в состояние ожидания грядущей трагедии. Этот повествовательный договор направляет процесс восприятия, и читатель начинает следить за знаками, подтверждающими неизбежность катастрофы. Структура текста не оставляет места счастливым иллюзиям: каждая деталь — от описания «кровавых туч, нависших над Ташкентом», до «суровой погоды Маргилана» — функционирует как семиотический знак, подтверждающий ожидание того, что эта индивидуальная любовь разобьётся о скалу нестабильной социальной и политической реальности.
По мнению переводчика, несмотря на относительную протяжённость и насыщенность событиями, это произведение выходит за рамки романтической истории, превращаясь в семиологическое вскрытие общества, находящегося под гнётом традиций и обычаев, которые, пусть и бывают слепо несправедливыми, ставят читателя перед большим вопросом: где проходит граница между сохранением традиции ради идентичности и ценностной системы — и застывшим консерватизмом, препятствующим модернизации и внимательному вслушиванию в будущее.
Заслуга переводчика, профессора доктора Мухаммада Наср ад-Дина аль-Джабали заключается в том, что он представил этот «плотно выстроенный» текст на выразительном арабском языке, сохранив «поэтику» узбекской боли и поставив читателя перед зеркалом истории, в котором отражаются настоящее и прошлое, подтверждая, что подлинная литература — это та мелодия, которая «преодолевает пространство и время».
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне (Tarleton State University), в своей книге исследовавший роль и влияние Хадиджы (мир ей), супруги Пророка ислама (с.а.с.), в становлении раннего ислама, заявил: "Именно Хадиджа (мир ей), а не его дядя Абу Талиб, сыграла более важную роль в поддержке и защите Пророка (с.а.с.)».
10-е число месяца Раби аль-авваль — это не просто дата в календаре, а точка отсчета одного из самых важных союзов в истории человечества. В этот день связь между Пророком (с.а.с.) и Хадиджей (мир ей) стала не просто браком, а стратегическим союзом, заложившим первые основы исламской цивилизации в суровых условиях Мекки.
Этот союз, в котором богатство и статус Хадиджи (мир ей) стали опорой для миссии Пророка (с.а.с.), позволил нести тяжкое бремя откровения в годы одиночества и изгнания ислама, становясь исцелением для сердец верующих.
Имран Икбал аль-Бадави, декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне, в своей книге *«Королевы и пророки: как знатные арабские женщины и святые мужи формировали язычество, христианство и ислам»*, бросает вызов традиционным нарративам о Хадидже (мир ей), представляя ее как ключевую фигуру в религиозных и культурных преобразованиях Аравии VI–VII веков.
В главе под названием «Хадиджа, Мухаммад и противостояние христианства и язычества» он описывает Хадиджу (мир ей) не просто как жену Пророка, а как могущественную аристократку Мекки, чье экономическое влияние и смелое противостояние патриархальным нормам сыграли решающую роль в формировании послания раннего ислама. Эта глава также исследует, как поддержка Хадиджи (мир ей) позволила Пророку (с.а.с.) противостоять господствующей в Мекке политеистической системе.
Ниже представлен перевод интервью Имрана Икбала аль-Бадави Международному кораническому информационному агентству (IQNA):
IQNA: В вашей книге Хадиджа (мир ей) представлена не просто как поддерживающая супруга, а как историческая фигура, изменившая ход событий. Как этот образ дополняет или оспаривает традиционные исламские нарративы о ее роли?
Представляя Хадиджу (мир ей) в таком ключе, я преследую две основные цели.
Во-первых, она принадлежит к древнему ряду знатных женщин, которые формировали историю, культуру и религию Аравии и Ближнего Востока. К ним относятся королевы, прорицательницы, воительницы, главы племен и другие выдающиеся личности. Некоторые из этих женщин были связаны с прототипами божественности, которые позже были использованы и переосмыслены авраамическими религиями.
Во-вторых, арабские источники, включая повествования сиры (жизнеописания), не отдают должного Хадидже (мир ей). В профессиональных и личных отношениях с Мухаммадом (с.а.с.), как до начала миссии, так и в начале пророческого периода, она была более доминирующим партнером. Кроме того, эти источники страдают от дисбаланса: они приуменьшают христианское и «правоверное» происхождение семьи Хадиджи (мир ей), одновременно идеализируя семью Мухаммада (с.а.с.), которая была языческой. Я убежден, что Хадиджа (мир ей) сыграла куда большую роль в защите Пророка, чем его дядя Абу Талиб.
IQNA: Учитывая, что ранние исламские источники представляют собой смесь биографий, агиографий (святых преданий) и устных рассказов, как вы при изучении таких фигур, как Хадиджа (мир ей), проводите границу между историческим фактом и интерпретативными слоями?
Чтобы поставить Хадиджу (мир ей) в центр повествования и при этом предложить более историчный взгляд, я учел несколько критериев. Моя книга разъясняет, что средневековые отчеты сиры и хадисов по сути больше связаны с формированием идентичности, чем с фиксацией исторических фактов.
В сообщениях о Хадидже (мир ей) много литературных приемов и противоречий, включая использование полемических доводов, преувеличений, анахронизмов, символизма и поздних вставок. Из-за нехватки документальных свидетельств о самой Хадидже (мир ей), мой портрет основан на существующих моделях поведения знатных арабских женщин той эпохи, о которой у нас имеются доказательства.
IQNA: Вы делаете акцент на экономическом и социальном могуществе Хадиджи (мир ей). Как ее статус помог Пророку в продвижении ислама в патриархальном обществе Мекки?
Бесспорно, это так. Согласно источникам, Абу Талиб, дядя Пророка, уже не был в состоянии поддерживать его и даже поощрял его искать работу в другом месте. Хадиджа (мир ей) спасла его от перспективы нищеты и нестабильности — особенно в то время, когда Мухаммад (с.а.с.) был молодым человеком, пережившим сиротство.
Она также была его лучшим спутником и, весьма вероятно, играла для него роль, близкую к материнской. Источники также показывают, что Хадиджа обладала смелым и решительным духом: она уверенно действовала в противостоянии с мужчинами Курайша. Одним из примеров такой конфронтации была ситуация с дядями Мухаммада, которые были против их брака, но она одержала верх в этом противостоянии.
IQNA: В этой версии повествования важное место занимает Варака ибн Науфаль. Как вы считаете, свидетельствует ли его роль о некоторой богословской преемственности между христианством и ранним исламом или же она носит преимущественно символический характер?
Исследованию связи между христианством поздней античности и возникновением ислама и Корана посвящено множество работ.
В Аравии обнаруживается всё больше эпиграфических и археологических свидетельств того, что христианство было широко распространено в этом регионе еще до появления ислама.
Даже в арабских источниках встречается множество признаков и упоминаний христианских персонажей, мест и символов в обществе эпохи Пророка Мухаммада (с.а.с.).
Однако трудно с уверенностью сказать, насколько сильно Варака повлиял на Мухаммада (с.а.с.). Этому вопросу посвящены отдельные исследования.
Вместе с тем сира Пророка ясно свидетельствует о присутствии христианских святых и духовных лиц в окружении Мухаммада (с.а.с.). Это вновь связывает данную тему с Хадиджей (мир ей), поскольку Варака ибн Науфаль был ее двоюродным братом.
IQNA: Вы помещаете свое повествование в более широкий контекст религиозных преобразований поздней античности. Как история Хадиджи (мир ей) отражает более масштабные изменения на Аравийском полуострове в вопросах власти, религиозных убеждений и гендерных ролей?
Как я показываю в своей книге, в Аравии существовала длительная и непрерывная традиция «знатных женщин» — женщин, обладавших широкими полномочиями и значительным влиянием в обществе.
Они могли самостоятельно править, участвовать в войнах и заниматься торговлей.
Я утверждаю, что завоевание римлянами этих территорий примерно в 106 году н. э., а также распространение христианства и иудаизма в III–IV веках усилили патриархальные модели поведения в Аравии, в том числе в военной сфере.
На протяжении всего периода, известного как поздняя античность, власть знатных арабских женщин постепенно ослабевала. Более того, они всё чаще передавали свои полномочия мужчинам, которым доверяли, особенно святым мужам и религиозным деятелям.
Три главных примера, которые я рассматриваю для демонстрации этого исторического процесса, — Зенобия, царица Пальмиры, умершая в 274 году н. э.; Мавия, царица танухов, умершая примерно в 425 году; и Хадиджа (мир ей), знатная женщина из племени Курайш, умершая в 619 году.
IQNA: Учитывая ваш большой интерес к переосмыслению роли женщин в истории религий, какой вывод, по вашему мнению, должны сделать читатели вашей книги, особенно мусульмане, из вашего нового взгляда на Хадиджу (мир ей)?
В заключительной части книги я представил многочисленные выводы и уроки, касающиеся чрезвычайно важной роли знатных арабских женщин в формировании истории.
Однако в отношении Хадиджи (мир ей) необходимо напомнить о нескольких важных моментах.
Во-первых, самые продолжительные близкие отношения и деловое партнерство основателя ислама были связаны именно с женщиной — Хадиджей (мир ей).
Люди забывают, что Мухаммад (с.а.с.) был ближе к Хадидже (мир ей), чем к Абу Талибу, Абу Бакру или Умару. Кроме того, значительную часть своей жизни он провел с ней — дольше, чем с Аишей или другими своими супругами.
И, наконец, что важнее всего, гендерные отношения в современном исламе не были чем-то неизбежным или заранее предопределенным. Где сегодня в исламе место традиции брака по образцу Хадиджи? Разумеется, шиитская брачная традиция в большей степени, чем суннитская, сохраняет сходство с этой древней моделью.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 