"Суфий – это сердце, настроенное только на Бога". Мадалиев об Алишере Навои, который был не только поэтом
Мы привыкли говорить об Алишере Навои как о великом поэте, мыслителе, государственном деятеле. Но для суфиев он прежде всего человек пути – тариката – тот, кто прожил свою жизнь как служение.
Сегодня Узбекистан отмечает 585 лет со дня рождения Навои, чье имя стало символом духовной силы и культурной самобытности узбекского народа. К юбилею великого гения корреспондент Podrobno.uz Чулпан Кадырова побеседовала с поэтом, переводчиком и практикующим суфием Сабитом Мадалиевым о том, что такое суфизм, почему Навои называли дервишем и как его жизнь стала примером тихого служения людям.
"Суфий не имеет права называть себя суфием"
По мнению Сабита Мадалиева, суфизм нельзя объяснить по учебнику. Это не теория и не философская школа. Это опыт. И самое парадоксальное – настоящий суфий никогда не скажет: "Я суфий". Потому что только Всевышний знает, кто ты на самом деле. Если человек уверенно заявляет о своей святости – значит, он уже ошибается. Суфий – это не титул. Это состояние сердца, считает собеседник.
"Представьте фортепиано. Если инструмент расстроен, музыка распадается: одна нота чистая, другая фальшивая. Так же и человек. Внутри нас шум желаний, обид, зависти. Сердце звучит неровно. Суфий всю жизнь настраивает его на одну-единственную ноту. На Бога. И тогда мир начинает звучать иначе. Он смотрит на муравья – и видит чудо. Смотрит на траву – и видит милость. Это не красивые слова. Это другое восприятие мира", – рассказывает Мадалиев.
Притча, которую приводил Навои
О том же писал и сам Навои. В одном из трактатов он приводит историю о святом шейхе Бахлуле.
Когда халиф предложил шейху обувь, одежду, слуг, тот мягко отказался. Потому что за каждой вещью тянется новая забота: нужны деньги, охрана, новые желания.
И Бахлул сказал: "Если откажешься от мирских забот – освободишься от беспокойства".
Эта притча, отмечает собеседник, не только о святых. Это про любого, кто встает на путь тариката. Суфизм – не разговоры, а практика. Это постепенный отказ от лишнего и от собственного "я". Через образ Бахлула Навои показывает, каким может быть совершенный человек: тот, кто ничего не считает своим и живет памятью о Боге.
"Навои жил как дервиш"
Навои – не просто великий поэт. Он жил как дервиш, говорит суфий.
"Ему принадлежали земли, богатства, огромные доходы, но он довольствовался малым. Дом, в котором жил Навои, ничем не отличался от скромных строений жителей Герата, хотя он мог построить себе дворец. Почти все, что имел, он отдавал людям. Навои строил медресе и ханаки, мечети и мосты, караван-сараи и приюты. Но делал это не как покровитель или меценат. Скорее как человек, который ничего не считает своим", – делится эксперт.
"Это дано мне Богом – значит, я обязан вернуть людям".
По словам Мадалиева, современный миллиардер строит ради прибыли. А Навои строил, потому что считал: ничего ему не принадлежит.
"Это не мое. Это дано мне Богом, значит, я должен вернуть людям".
Историк Хондамир в своих работах писал, что Навои работал вместе со строителями: таскал кирпичи, месил раствор, заворачивал полы халата, чтобы не мешали работе.
Сабит-ака добавляет, что последняя фраза говорит многое о том, каким человеком и суфием был Хазрат Навои. Одеяние Навои ничем не отличалось от одежды ремесленников и рабочего люда: на нем был обычный длиннополый халат из сравнительно тонкой материи, который можно легко подоткнуть за пояс, чтобы не мешал во время черной работы.
При этом Алишер Навои занимал один из высочайших постов в государстве, был великим визирем при дворе султана Хусейна Байкары. Но высокий статус не мешал ему выглядеть человеком из народа. Он был истинным рабом божьим, а перед Богом все равны. Ел ту же еду. Следил, чтобы людям платили вовремя.
"Есть хадис: заплатите работнику, пока не высох пот на его лбу. Навои исполнял это буквально", – рассказывает собеседник.
Что говорят историки
Исторический труд "Та’рих-и Рашиди" подтверждает это документально:
"…все доходы от своих владений он тратил на благо
творительные дела… возводил ханаки, мечети и здания… покровительствовал ученым… Это был человек исключительно тонкого ума и хорошего воспитания, который хотел, чтобы у всех был такой же тонкий ум и такое же воспитание … всю свою жизнь провел в воздержании и добрых делах."
По мнению эксперта, это очень важная фраза. Воздержание и добрые дела. Именно так живут суфии. Кроме того, Мадалиев обращает внимание и на то, что великий поэт постоянно думал о будущей жизни.
Навои в цифрах
Масштаб его дел впечатляет даже сегодня:
• построил около 380 общественных зданий,
• выдавал ежегодно тысячу комплектов одежды бедным,
• обеспечивал содержание медресе, преподавателей и студентов,
• оказывал ежедневную помощь неимущим.
Навои сам отбирал преподавателей и студентов для медресе. Все студенты, независимо от успеваемости, получали годовое вознаграждение: "… шести лучшим назначалось по 24 золотых и 5 мешков зерна; восьми средним – по 16 золотых и 4 мешка; восьми наиболее слабым – по 12 золотых и 3 мешка."
"Для XV века это выглядело почти невероятно, да и для нашего времени тоже. Ни один современный богач так не живет, – улыбается собеседник. – Потому что это невозможно без внутренней свободы".
"Он просто отдал свой дом"
В ходе беседы Сабит Мадалиев вспомнил одну историю, связанную с Навои.
Однажды молодой преподаватель медресе пожаловался Навои, сказав, что нашел дом рядом с работой, но богатый человек перебил цену: "Но я живу, к сожалению, настолько далеко, что у меня полдня только уходит на дорогу. Хотел купить лачугу, чтобы больше времени уделять приобретению новых знаний".
Навои переспросил: "Значит, ты хотел больше времени уделять знаниям?"
Любой визирь приказал бы продавцу: "Отдай дом!". А Навои поступил иначе, рассказывает собеседник.
"Тебе нравится мой дом?" – спросил Навои у преподавателя. Тот ответил: "Да, конечно. Теплый и просторный. А к чему вы клоните?"
"Тогда переезжай в мой". И Навои просто отдал свой дом.
Для него это было естественно, считает Сабит-ака. Он не чувствовал, что что-то теряет.
Навои о скромности
"Суфии часто называют себя факирами. Это не нищий в бытовом смысле. Это нуждающийся только в Боге. Когда человеку ничего не нужно – он свободен. Навои к этому и шел", – объясняет Сабит-ака.
Чем старше становился Навои, тем проще жил. Скромнее одевался. Больше уединялся и больше молился.
В книге "Возлюбленный сердец" он писал: "Скромность делает человека ценным для людей… На клумбе дружбы скромность распускается свежими цветами… но еще прекраснее она в тех, кто наделен властью, и более всего желанна в тех, кто ни в чем не нуждается… Скромность и воспитанность полируют зеркало дружбы".
По словам собеседника, это не красивая литература, а его собственная жизнь.
"Он шел к Богу всю жизнь"
Мадалиев говорит, что в последние годы Навои все чаще уходил в уединение. Много плакал. Много молился. Приближался трагический 1501 год. До смерти Навои оставалось всего несколько месяцев. Он, наконец, исполняет мечту всей жизни и пишет поэму "Язык птиц".
Это уже не просто поэзия. Это исповедь человека, который прожил путь. Это иносказательный рассказ о том, как он искал себя, как переосмысливал разные этапы жизни, через какие трудности и испытания прошел, как одолевал соблазны бренного мира и шел к вечному.
Это путь испытаний: подъемы и падения, усталость, сомнения, борьба с собой. Суфий очищает сердце, отказывается от славы и учится забывать о собственном "я".
Об этом пути говорит Навои в поэме о странствии птиц. Суфийский путь – тяжелый. И Навои прошел его до конца.
Вместо послесловия
"Суфий – это не чудотворец и не отшельник. Это просто человек, который научился жить ради Бога и ради людей", – тихо говорит Сабит-ака.
Если тебе радость – помогать.
Если ничего не считаешь своим.
Если во всем видишь милость –
значит, ты хотя бы стоишь у порога.
А Навои… Он, наверное, уже был внутри.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Американский исследователь: Определяющая роль Хадиджы (мир ей) в истории ислама
Декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне (Tarleton State University), в своей книге исследовавший роль и влияние Хадиджы (мир ей), супруги Пророка ислама (с.а.с.), в становлении раннего ислама, заявил: "Именно Хадиджа (мир ей), а не его дядя Абу Талиб, сыграла более важную роль в поддержке и защите Пророка (с.а.с.)».
10-е число месяца Раби аль-авваль — это не просто дата в календаре, а точка отсчета одного из самых важных союзов в истории человечества. В этот день связь между Пророком (с.а.с.) и Хадиджей (мир ей) стала не просто браком, а стратегическим союзом, заложившим первые основы исламской цивилизации в суровых условиях Мекки.
Этот союз, в котором богатство и статус Хадиджи (мир ей) стали опорой для миссии Пророка (с.а.с.), позволил нести тяжкое бремя откровения в годы одиночества и изгнания ислама, становясь исцелением для сердец верующих.
Имран Икбал аль-Бадави, декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне, в своей книге *«Королевы и пророки: как знатные арабские женщины и святые мужи формировали язычество, христианство и ислам»*, бросает вызов традиционным нарративам о Хадидже (мир ей), представляя ее как ключевую фигуру в религиозных и культурных преобразованиях Аравии VI–VII веков.
В главе под названием «Хадиджа, Мухаммад и противостояние христианства и язычества» он описывает Хадиджу (мир ей) не просто как жену Пророка, а как могущественную аристократку Мекки, чье экономическое влияние и смелое противостояние патриархальным нормам сыграли решающую роль в формировании послания раннего ислама. Эта глава также исследует, как поддержка Хадиджи (мир ей) позволила Пророку (с.а.с.) противостоять господствующей в Мекке политеистической системе.
Ниже представлен перевод интервью Имрана Икбала аль-Бадави Международному кораническому информационному агентству (IQNA):
IQNA: В вашей книге Хадиджа (мир ей) представлена не просто как поддерживающая супруга, а как историческая фигура, изменившая ход событий. Как этот образ дополняет или оспаривает традиционные исламские нарративы о ее роли?
Представляя Хадиджу (мир ей) в таком ключе, я преследую две основные цели.
Во-первых, она принадлежит к древнему ряду знатных женщин, которые формировали историю, культуру и религию Аравии и Ближнего Востока. К ним относятся королевы, прорицательницы, воительницы, главы племен и другие выдающиеся личности. Некоторые из этих женщин были связаны с прототипами божественности, которые позже были использованы и переосмыслены авраамическими религиями.
Во-вторых, арабские источники, включая повествования сиры (жизнеописания), не отдают должного Хадидже (мир ей). В профессиональных и личных отношениях с Мухаммадом (с.а.с.), как до начала миссии, так и в начале пророческого периода, она была более доминирующим партнером. Кроме того, эти источники страдают от дисбаланса: они приуменьшают христианское и «правоверное» происхождение семьи Хадиджи (мир ей), одновременно идеализируя семью Мухаммада (с.а.с.), которая была языческой. Я убежден, что Хадиджа (мир ей) сыграла куда большую роль в защите Пророка, чем его дядя Абу Талиб.
IQNA: Учитывая, что ранние исламские источники представляют собой смесь биографий, агиографий (святых преданий) и устных рассказов, как вы при изучении таких фигур, как Хадиджа (мир ей), проводите границу между историческим фактом и интерпретативными слоями?
Чтобы поставить Хадиджу (мир ей) в центр повествования и при этом предложить более историчный взгляд, я учел несколько критериев. Моя книга разъясняет, что средневековые отчеты сиры и хадисов по сути больше связаны с формированием идентичности, чем с фиксацией исторических фактов.
В сообщениях о Хадидже (мир ей) много литературных приемов и противоречий, включая использование полемических доводов, преувеличений, анахронизмов, символизма и поздних вставок. Из-за нехватки документальных свидетельств о самой Хадидже (мир ей), мой портрет основан на существующих моделях поведения знатных арабских женщин той эпохи, о которой у нас имеются доказательства.
IQNA: Вы делаете акцент на экономическом и социальном могуществе Хадиджи (мир ей). Как ее статус помог Пророку в продвижении ислама в патриархальном обществе Мекки?
Бесспорно, это так. Согласно источникам, Абу Талиб, дядя Пророка, уже не был в состоянии поддерживать его и даже поощрял его искать работу в другом месте. Хадиджа (мир ей) спасла его от перспективы нищеты и нестабильности — особенно в то время, когда Мухаммад (с.а.с.) был молодым человеком, пережившим сиротство.
Она также была его лучшим спутником и, весьма вероятно, играла для него роль, близкую к материнской. Источники также показывают, что Хадиджа обладала смелым и решительным духом: она уверенно действовала в противостоянии с мужчинами Курайша. Одним из примеров такой конфронтации была ситуация с дядями Мухаммада, которые были против их брака, но она одержала верх в этом противостоянии.
IQNA: В этой версии повествования важное место занимает Варака ибн Науфаль. Как вы считаете, свидетельствует ли его роль о некоторой богословской преемственности между христианством и ранним исламом или же она носит преимущественно символический характер?
Исследованию связи между христианством поздней античности и возникновением ислама и Корана посвящено множество работ.
В Аравии обнаруживается всё больше эпиграфических и археологических свидетельств того, что христианство было широко распространено в этом регионе еще до появления ислама.
Даже в арабских источниках встречается множество признаков и упоминаний христианских персонажей, мест и символов в обществе эпохи Пророка Мухаммада (с.а.с.).
Однако трудно с уверенностью сказать, насколько сильно Варака повлиял на Мухаммада (с.а.с.). Этому вопросу посвящены отдельные исследования.
Вместе с тем сира Пророка ясно свидетельствует о присутствии христианских святых и духовных лиц в окружении Мухаммада (с.а.с.). Это вновь связывает данную тему с Хадиджей (мир ей), поскольку Варака ибн Науфаль был ее двоюродным братом.
IQNA: Вы помещаете свое повествование в более широкий контекст религиозных преобразований поздней античности. Как история Хадиджи (мир ей) отражает более масштабные изменения на Аравийском полуострове в вопросах власти, религиозных убеждений и гендерных ролей?
Как я показываю в своей книге, в Аравии существовала длительная и непрерывная традиция «знатных женщин» — женщин, обладавших широкими полномочиями и значительным влиянием в обществе.
Они могли самостоятельно править, участвовать в войнах и заниматься торговлей.
Я утверждаю, что завоевание римлянами этих территорий примерно в 106 году н. э., а также распространение христианства и иудаизма в III–IV веках усилили патриархальные модели поведения в Аравии, в том числе в военной сфере.
На протяжении всего периода, известного как поздняя античность, власть знатных арабских женщин постепенно ослабевала. Более того, они всё чаще передавали свои полномочия мужчинам, которым доверяли, особенно святым мужам и религиозным деятелям.
Три главных примера, которые я рассматриваю для демонстрации этого исторического процесса, — Зенобия, царица Пальмиры, умершая в 274 году н. э.; Мавия, царица танухов, умершая примерно в 425 году; и Хадиджа (мир ей), знатная женщина из племени Курайш, умершая в 619 году.
IQNA: Учитывая ваш большой интерес к переосмыслению роли женщин в истории религий, какой вывод, по вашему мнению, должны сделать читатели вашей книги, особенно мусульмане, из вашего нового взгляда на Хадиджу (мир ей)?
В заключительной части книги я представил многочисленные выводы и уроки, касающиеся чрезвычайно важной роли знатных арабских женщин в формировании истории.
Однако в отношении Хадиджи (мир ей) необходимо напомнить о нескольких важных моментах.
Во-первых, самые продолжительные близкие отношения и деловое партнерство основателя ислама были связаны именно с женщиной — Хадиджей (мир ей).
Люди забывают, что Мухаммад (с.а.с.) был ближе к Хадидже (мир ей), чем к Абу Талибу, Абу Бакру или Умару. Кроме того, значительную часть своей жизни он провел с ней — дольше, чем с Аишей или другими своими супругами.
И, наконец, что важнее всего, гендерные отношения в современном исламе не были чем-то неизбежным или заранее предопределенным. Где сегодня в исламе место традиции брака по образцу Хадиджи? Разумеется, шиитская брачная традиция в большей степени, чем суннитская, сохраняет сходство с этой древней моделью.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
