05 Сентябрь, 2026, 23 Раби аль-авваль, 1448
05 Сентябрь, 2026, 23 Раби аль-авваль, 1448
В выставочном зале Дружбы народов и религиозной толерантности Государственного музея-заповедника «Самарканд» открылась выставка «Тайна небесных изразцов», посвященная истории, архитектуре и духовному значению мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави – одного из самых известных памятников эпохи Амира Темура, передает “Самаркандский вестник”.
На первый взгляд, это рассказ о далеком казахстанском Туркестане: о куполах, порталах, эпиграфике, изразцах и суфийской традиции. Но для Самарканда эта тема гораздо ближе, чем может показаться. В мавзолее Ясави – выдающемся памятнике Центральной Азии, включенном в Список всемирного наследия ЮНЕСКО – отразились духовные поиски эпохи, политическое мышление Амира Темура и архитектурная школа, связанная с Самаркандом.
Старший научный сотрудник Самаркандского государственного музея истории культуры Узбекистана Гулбахор Абдурахманова обращает внимание именно на эту связь. По ее словам, мавзолей Ясави – одно из крупнейших и наиболее цельно сохранившихся сооружений, связанных с именем Амира Темура.
– О Темуре всегда существуют очень разные, порой противоречивые представления, – говорит она. – С одной стороны, мы знаем о войнах и завоеваниях. С другой – перед могилами святых он трепетал. И это тоже важная сторона его личности. Его имя связано с рядом культовых сооружений. В Самарканде это, в частности, мавзолей Рухабад, почитание которого также вписывается в традицию уважения к духовным авторитетам.
Мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави был возведен по личному распоряжению Сахибкирана в городе Ясы, нынешнем Туркестане, на месте более раннего мемориального сооружения, которое разрушил Чингисхан. После смерти Темура строительство остановилось, и комплекс остался незавершенным. Но именно эта особенность сегодня делает его ценным: в нем сохранились следы строительного замысла, инженерных решений и художественных приемов, которые затем получили развитие в архитектуре Самарканда и других городов Темуридской эпохи.
Выставка интересна тем, что позволяет самаркандскому зрителю увидеть мавзолей Ясави не как «чужой» памятник, находящийся за пределами Узбекистана, а как часть общего культурного пространства Центральной Азии. Самарканд, Туркестан, Шахрисабз, Бухара, Шираз – все эти центры были связаны мастерами, художественными школами, религиозными идеями и политическими замыслами.
– Мы часто судим о грандиозных строительных проектах Темура по фрагментам, – отмечает Г. Абдурахманова. – В Шахрисабзе от Аксарая сохранилась колоссальная часть портала. Биби-ханым в Самарканде дошла до нас после разрушений и позднейших восстановлений. А мавзолей Ясави дает редкую возможность увидеть крупный Темуридский комплекс почти как целостный архитектурный организм. Мавзолей Ясави был не только усыпальницей. Его высота составляет 38,7 метра, в нем насчитывается более 35 помещений различного назначения. Он объединял под одной крышей мечеть, зал Казандык, библиотеку, помещения для паломников и учеников, трапезную, залы для приемов и хозяйственные части. Иными словами, это был не «мертвый» мемориальный объект, а сложный духовный, образовательный и социальный центр. В нем была заложена своеобразная модель общества: правители, ученые, паломники, простые люди – каждый находил здесь свое место. Поэтому мавзолей можно воспринимать как микрокосм средневекового мусульманского мира.
Особое место в экспозиции занимает эпиграфика. Стены мавзолея – поистине «открытая книга»: геометрический куфи, изящный сульс, коранические тексты, хадисы, орнаменты, в которых слово становится частью архитектуры.
Отдельная линия – личность самого Ходжи Ахмеда Ясави. Он был одним из крупнейших суфийских наставников тюркского мира. Его «хикметы» обращались и к ученым, и к правителям, и к простому человеку. В них звучали темы смирения, справедливости, терпения, любви к Богу, ответственности перед людьми.
– Мне было особенно интересно увидеть детали, которые самаркандцы обычно не видят, – говорит Г. Абдурахманова. – Флагшток, лестницу, знаки-атрибуты, макет. Сам макет говорит о многом. Хочется рассматривать, сравнивать, понимать, как это было устроено. Через эти детали выставка делает далекий памятник почти осязаемым.
Один из самых впечатляющих символов комплекса – Тайказан, огромный бронзовый ритуальный котел, установленный в зале Казандык. С ним связана отдельная история XX века: в 1935 году Тайказан был вывезен в Ленинград для участия в выставке, затем оказался в Эрмитаже, а в 1989 году был возвращен в мавзолей.
Интересно и то, что мавзолей Ясави сохранился лучше, чем многие другие крупные памятники эпохи Темура. Для Самарканда это сравнение особенно чувствительно. Оно заставляет задуматься не только о величии прошлого, но и о хрупкости наследия. Самарканд переживал завоевания, смену власти, землетрясения, отсутствие должного ухода, разрушения и перестройки. Туркестанский мавзолей тоже не был избавлен от испытаний, но он дошел до наших дней почти в первозданном виде.
Выставка «Тайна небесных изразцов» помогает увидеть Центральную Азию как единое историко-культурное пространство. В мавзолее Ясави соединились духовный авторитет суфийского шейха, политический замысел Темура, инженерная смелость зодчих и язык высокой эпиграфики. Мавзолей Ясави учит видеть в архитектуре текст эпохи, и для Самарканда, города, где каждый камень тоже хранит слои памяти, это особенно важный урок.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне (Tarleton State University), в своей книге исследовавший роль и влияние Хадиджы (мир ей), супруги Пророка ислама (с.а.с.), в становлении раннего ислама, заявил: "Именно Хадиджа (мир ей), а не его дядя Абу Талиб, сыграла более важную роль в поддержке и защите Пророка (с.а.с.)».
10-е число месяца Раби аль-авваль — это не просто дата в календаре, а точка отсчета одного из самых важных союзов в истории человечества. В этот день связь между Пророком (с.а.с.) и Хадиджей (мир ей) стала не просто браком, а стратегическим союзом, заложившим первые основы исламской цивилизации в суровых условиях Мекки.
Этот союз, в котором богатство и статус Хадиджи (мир ей) стали опорой для миссии Пророка (с.а.с.), позволил нести тяжкое бремя откровения в годы одиночества и изгнания ислама, становясь исцелением для сердец верующих.
Имран Икбал аль-Бадави, декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне, в своей книге *«Королевы и пророки: как знатные арабские женщины и святые мужи формировали язычество, христианство и ислам»*, бросает вызов традиционным нарративам о Хадидже (мир ей), представляя ее как ключевую фигуру в религиозных и культурных преобразованиях Аравии VI–VII веков.
В главе под названием «Хадиджа, Мухаммад и противостояние христианства и язычества» он описывает Хадиджу (мир ей) не просто как жену Пророка, а как могущественную аристократку Мекки, чье экономическое влияние и смелое противостояние патриархальным нормам сыграли решающую роль в формировании послания раннего ислама. Эта глава также исследует, как поддержка Хадиджи (мир ей) позволила Пророку (с.а.с.) противостоять господствующей в Мекке политеистической системе.
Ниже представлен перевод интервью Имрана Икбала аль-Бадави Международному кораническому информационному агентству (IQNA):
IQNA: В вашей книге Хадиджа (мир ей) представлена не просто как поддерживающая супруга, а как историческая фигура, изменившая ход событий. Как этот образ дополняет или оспаривает традиционные исламские нарративы о ее роли?
Представляя Хадиджу (мир ей) в таком ключе, я преследую две основные цели.
Во-первых, она принадлежит к древнему ряду знатных женщин, которые формировали историю, культуру и религию Аравии и Ближнего Востока. К ним относятся королевы, прорицательницы, воительницы, главы племен и другие выдающиеся личности. Некоторые из этих женщин были связаны с прототипами божественности, которые позже были использованы и переосмыслены авраамическими религиями.
Во-вторых, арабские источники, включая повествования сиры (жизнеописания), не отдают должного Хадидже (мир ей). В профессиональных и личных отношениях с Мухаммадом (с.а.с.), как до начала миссии, так и в начале пророческого периода, она была более доминирующим партнером. Кроме того, эти источники страдают от дисбаланса: они приуменьшают христианское и «правоверное» происхождение семьи Хадиджи (мир ей), одновременно идеализируя семью Мухаммада (с.а.с.), которая была языческой. Я убежден, что Хадиджа (мир ей) сыграла куда большую роль в защите Пророка, чем его дядя Абу Талиб.
IQNA: Учитывая, что ранние исламские источники представляют собой смесь биографий, агиографий (святых преданий) и устных рассказов, как вы при изучении таких фигур, как Хадиджа (мир ей), проводите границу между историческим фактом и интерпретативными слоями?
Чтобы поставить Хадиджу (мир ей) в центр повествования и при этом предложить более историчный взгляд, я учел несколько критериев. Моя книга разъясняет, что средневековые отчеты сиры и хадисов по сути больше связаны с формированием идентичности, чем с фиксацией исторических фактов.
В сообщениях о Хадидже (мир ей) много литературных приемов и противоречий, включая использование полемических доводов, преувеличений, анахронизмов, символизма и поздних вставок. Из-за нехватки документальных свидетельств о самой Хадидже (мир ей), мой портрет основан на существующих моделях поведения знатных арабских женщин той эпохи, о которой у нас имеются доказательства.
IQNA: Вы делаете акцент на экономическом и социальном могуществе Хадиджи (мир ей). Как ее статус помог Пророку в продвижении ислама в патриархальном обществе Мекки?
Бесспорно, это так. Согласно источникам, Абу Талиб, дядя Пророка, уже не был в состоянии поддерживать его и даже поощрял его искать работу в другом месте. Хадиджа (мир ей) спасла его от перспективы нищеты и нестабильности — особенно в то время, когда Мухаммад (с.а.с.) был молодым человеком, пережившим сиротство.
Она также была его лучшим спутником и, весьма вероятно, играла для него роль, близкую к материнской. Источники также показывают, что Хадиджа обладала смелым и решительным духом: она уверенно действовала в противостоянии с мужчинами Курайша. Одним из примеров такой конфронтации была ситуация с дядями Мухаммада, которые были против их брака, но она одержала верх в этом противостоянии.
IQNA: В этой версии повествования важное место занимает Варака ибн Науфаль. Как вы считаете, свидетельствует ли его роль о некоторой богословской преемственности между христианством и ранним исламом или же она носит преимущественно символический характер?
Исследованию связи между христианством поздней античности и возникновением ислама и Корана посвящено множество работ.
В Аравии обнаруживается всё больше эпиграфических и археологических свидетельств того, что христианство было широко распространено в этом регионе еще до появления ислама.
Даже в арабских источниках встречается множество признаков и упоминаний христианских персонажей, мест и символов в обществе эпохи Пророка Мухаммада (с.а.с.).
Однако трудно с уверенностью сказать, насколько сильно Варака повлиял на Мухаммада (с.а.с.). Этому вопросу посвящены отдельные исследования.
Вместе с тем сира Пророка ясно свидетельствует о присутствии христианских святых и духовных лиц в окружении Мухаммада (с.а.с.). Это вновь связывает данную тему с Хадиджей (мир ей), поскольку Варака ибн Науфаль был ее двоюродным братом.
IQNA: Вы помещаете свое повествование в более широкий контекст религиозных преобразований поздней античности. Как история Хадиджи (мир ей) отражает более масштабные изменения на Аравийском полуострове в вопросах власти, религиозных убеждений и гендерных ролей?
Как я показываю в своей книге, в Аравии существовала длительная и непрерывная традиция «знатных женщин» — женщин, обладавших широкими полномочиями и значительным влиянием в обществе.
Они могли самостоятельно править, участвовать в войнах и заниматься торговлей.
Я утверждаю, что завоевание римлянами этих территорий примерно в 106 году н. э., а также распространение христианства и иудаизма в III–IV веках усилили патриархальные модели поведения в Аравии, в том числе в военной сфере.
На протяжении всего периода, известного как поздняя античность, власть знатных арабских женщин постепенно ослабевала. Более того, они всё чаще передавали свои полномочия мужчинам, которым доверяли, особенно святым мужам и религиозным деятелям.
Три главных примера, которые я рассматриваю для демонстрации этого исторического процесса, — Зенобия, царица Пальмиры, умершая в 274 году н. э.; Мавия, царица танухов, умершая примерно в 425 году; и Хадиджа (мир ей), знатная женщина из племени Курайш, умершая в 619 году.
IQNA: Учитывая ваш большой интерес к переосмыслению роли женщин в истории религий, какой вывод, по вашему мнению, должны сделать читатели вашей книги, особенно мусульмане, из вашего нового взгляда на Хадиджу (мир ей)?
В заключительной части книги я представил многочисленные выводы и уроки, касающиеся чрезвычайно важной роли знатных арабских женщин в формировании истории.
Однако в отношении Хадиджи (мир ей) необходимо напомнить о нескольких важных моментах.
Во-первых, самые продолжительные близкие отношения и деловое партнерство основателя ислама были связаны именно с женщиной — Хадиджей (мир ей).
Люди забывают, что Мухаммад (с.а.с.) был ближе к Хадидже (мир ей), чем к Абу Талибу, Абу Бакру или Умару. Кроме того, значительную часть своей жизни он провел с ней — дольше, чем с Аишей или другими своими супругами.
И, наконец, что важнее всего, гендерные отношения в современном исламе не были чем-то неизбежным или заранее предопределенным. Где сегодня в исламе место традиции брака по образцу Хадиджи? Разумеется, шиитская брачная традиция в большей степени, чем суннитская, сохраняет сходство с этой древней моделью.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 