Мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани оказался в центре масштабной кампании нападок со стороны правых и консервативных кругов после участия в праздничной молитве Курбан-байрама, прошедшей в среду в парке Макомбс-Дэм в районе Бронкс. Поводом для критики стал его внешний вид — Мамдани появился в традиционной одежде, стилизованной под футболку английского клуба Arsenal F.C., а рядом с ним находилась конгрессвумен-демократ Александрия Окасио-Кортес, надевшая хиджаб во время мероприятия.
По данным IslamNews, событие быстро вышло за рамки праздничной атмосферы и превратилось в предмет широких политических споров в американском обществе. Дискуссия сосредоточилась вокруг присутствия исламской идентичности в публичном пространстве, границ выражения солидарности с мусульманскими общинами и отношения правых кругов к религиозной символике.
Праздничная молитва как политическое поле битвы
Утром в среду Мамдани — первый мусульманин на посту мэра Нью-Йорка — принял участие в праздничной молитве вместе с мусульманской общиной Бронкса. Намаз прошёл на футбольном поле в парке Макомбс-Дэм неподалёку от стадиона «Янки».
Мэр был одет в «курту», выполненную в стиле футболки клуба «Арсенал», что стало отсылкой к его давней симпатии к лондонской команде и придало мероприятию необычный колорит.
Этот наряд, объединивший традиционную одежду и футбольную символику, быстро привлёк внимание пользователей социальных сетей и вскоре стал объектом нападок со стороны правых комментаторов и политиков.
Глава района Бронкс Ванесса Гибсон сообщила, что её офис помогал организовать мероприятие совместно с имамами, руководителями мечетей, управлением парков и полицией Нью-Йорка. По её словам, многие местные мечети уже не способны вместить растущее число верующих во время праздничной молитвы. Она оценила число участников примерно в две тысячи семей.
Гибсон добавила, что проведение молитвы в общественном пространстве, таком как парк Макомбс-Дэм, было призвано обеспечить мусульманской общине открытую и безопасную среду, особенно с учётом высокой плотности населения района и растущего числа желающих совершать праздничный намаз коллективно.
Мамдани опубликовал фотографии со своего участия в молитве в социальных сетях, сопроводив их поздравлением по случаю Курбан-байрама. В обращении он отметил, что жертвенность — это возможность почувствовать свою принадлежность к чему-то большему, чем отдельный человек, подчеркнув: «Наша солидарность — наша сила».
Фотографии и видеозаписи с мероприятия собрали миллионы просмотров и вызвали бурную реакцию: сторонники увидели в появлении мэра послание открытости и поддержки, тогда как критики сочли это политическим и символическим жестом.
Нападки правых на мусульманского мэра
Послание Мамдани, представленное как призыв к общественной солидарности, вызвало резкую политическую поляризацию. Ряд правых политиков и комментаторов обрушились на него с критикой, заявив, что его участие в публичной молитве отражает усиление исламской символики в политическом пространстве Нью-Йорка.
Республиканец Рэнди Файн опубликовал фрагмент мероприятия и выступил с резкими заявлениями в адрес Мамдани и самого Нью-Йорка. Он утверждал, что город «пал» под властью того, что он назвал «доминирующим исламом», и предупредил, что «Америка будет следующей», если американцы не обратят внимания на происходящие изменения. Многие расценили эти слова как откровенно подстрекательские.
Примечательно, что критика касалась не политической программы Мамдани и не его муниципальной деятельности, а прежде всего его религиозной принадлежности. Его присутствие на посту мэра подавалось как культурная и политическая угроза.
В ответ демократ Ричи Торрес выступил в защиту Мамдани, подчеркнув, что молитва не является чем-то постыдным, а свобода вероисповедания — одна из фундаментальных американских ценностей. По его словам, свобода, закреплённая Первой поправкой к Конституции США, либо гарантируется всем американцам, либо не гарантируется никому.
Активисты также отмечали, что попытки использовать происходящее в узкополитическом или идеологическом контексте игнорируют саму суть американских ценностей, основанных на плюрализме и уважении к религиям. По их мнению, атаки на участников публичных религиозных мероприятий лишь усиливают раскол в обществе вместо укрепления сосуществования.
Хиджаб вызвал ещё более ожесточённую реакцию
Наиболее бурные споры в социальных сетях вызвало появление Александрии Окасио-Кортес в хиджабе во время праздничного мероприятия. Правые комментаторы обвиняли её в «политическом заигрывании» с мусульманской общиной и «демонстративной игре в идентичность». Некоторые даже ставили под сомнение совместимость такого шага с её постоянными заявлениями о правах женщин и феминизме.
Консервативные и произраильские аккаунты изображали хиджаб как символ «угнетения женщин» в некоторых обществах и обвиняли Окасио-Кортес в игнорировании этого контекста, когда она надела его на публичном мероприятии рядом с мусульманским мэром.
Другие критики называли её появление в хиджабе «политическим перформансом для камер». Однако сторонники конгрессвумен расценили этот жест как проявление уважения к исламскому празднику и к местной мусульманской общине, среди которой она работает как избранный представитель.
По мере нарастания споров становилось очевидно, что атаки на Окасио-Кортес связаны и с её положением внутри левого крыла Демократической партии. Будучи одной из самых заметных прогрессивных фигур в США, она превратила даже свой внешний вид на празднике в новую мишень для консерваторов в борьбе вокруг «политики идентичности».
Между свободой вероисповедания и политикой идентичности
По мнению блогеров и обозревателей, эта история демонстрирует противоречивость американского дискурса о религиозной свободе. Практики, связанные с исламом, нередко становятся объектом подозрений и споров, когда выходят в публичное пространство, несмотря на то что речь идёт о базовом праве на отправление религиозных обрядов.
Критики отмечали, что участие мусульманского чиновника в праздничной молитве некоторые силы попытались представить не как естественную религиозную практику избранного политика, а как политическую проблему.
Споры усилились и после комментариев блогера Саны Ибрахими Лиден, которая заявила, что «ислам неотделим от политики» и «создан для управления всеми сторонами человеческой жизни». Наблюдатели расценили подобные высказывания как риторику, закрепляющую стереотипы и усиливающую общественную поляризацию.
Отдельную волну дискуссий вызвал и хиджаб Окасио-Кортес: одни увидели в нём знак уважения к религиозному событию и местной общине, другие — противоречие её феминистской повестке.
Однако, как считают наблюдатели, резкость и тональность нападок показывают, что спор давно вышел за рамки самих символов. Речь идёт о более широком неприятии союзов прогрессивных политиков с религиозными и этническими меньшинствами.
По мнению аналитиков, полемика вокруг праздничной молитвы в Бронксе отражает более глубокий раскол в американской политике по вопросам идентичности, религии и представительства. Для одних рост влияния представителей меньшинств символизирует расширение американского плюрализма, для других — становится поводом для культурной и политической конфронтации.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
История распространения ислама в Бенгалии (современные Бангладеш и индийский штат Западная Бенгалия) является одним из самых удивительных примеров культурного диалога в истории мусульманской цивилизации, передает Исламосфера. Оказавшись в конце XVI века в окружении традиций индуизма и буддизма, бенгальские суфии столкнулись с вызовом: как объяснить суть ислама местному немусульманскому населению, не знающему арабского языка и мыслящему совершенно иными категориями?
Ответом на этот вызов стал эпос «Набиванша» («Родословная Пророка»), созданный на рубеже XVI–XVII веков суфийским наставником (пиром) и поэтом Сайидом Султаном в жанре «Истории пророков» (Кисас аль-Анбия). Это грандиозное произведение из 17 396 куплетов заложило фундамент уникального феномена, который исследователи называют «бенгальским исламом».
Лингвистический прорыв
К XVI веку мусульманское присутствие в Бенгалии насчитывало уже около четырех столетий, однако исламская теология и история оставались уделом элиты, поскольку их языками являлись исключительно арабский и персидский. Духовенство (маулави) считало народный бенгальский язык «нечистым» и непригодным для передачи религиозных истин. Сайид Султан, предположительно уроженец Читтагонга, был не согласен с этим. В предисловии к «Набиванше» он писал:
«По воле рока бенгальцы родились в Бенгалии, но они не понимают арабской речи… Но с каким бы языком Господь ни создал человека, этот язык — его бесценное сокровище».
«Набиванша» стала одним из первых масштабных текстов, зафиксировавших исламскую космологию и священную историю на бенгальском языке.
Культурный синтез
Хотя Сайид Султан создал первую полноценную исламскую космологию и священную историю на народном бенгальском языке, уникальность «Набиванши» определяется не только этим. Опираясь на концепцию Нур-и Мухаммад (Предвечного Света Пророка), разработанную суфийскими мыслителями от ат-Тустари до Ибн Араби в рамках учения вахдат аль-вуджуд (Единства бытия), автор переработал ее в русле понятий, близких бенгальским индуистам-вайшнавам. Для обозначения Единого Бога Сайид Султан использовал привычный местному населению термин Ниранджана (Чистый, Безвинный), а также ввел концепцию амса (божественной эманации). Согласно ей, изначальный свет Мухаммада был сотворен Всевышним из Его собственного Я (Амса). Согласно суфиям, этот свет предваряет создание вселенной и последовательно передается от Адама через всю цепочку пророков к Мухаммаду (мир ему).
Переосмысление пророков
В Южной Азии интеграция индуистского пантеона в мусульманскую картину мира была развитым литературным феноменом. Сайид Султан действовал в рамках этой традиции, но пошел еще дальше. Он не просто заимствовал метафоры, а полностью переписал священную историю Индии в рамках исламских понятий, включив в цепь исламских пророков (пайгамбар) не только тех, кто упомянут в Коране, но и ключевые фигуры индуистского пантеона — Брахму, Вишну, Шиву, Раму и Кришну.
В Коране сообщается, что на земле не было ни одного народа, к которому Аллах не направлял бы пророков, а согласно хадисам, общее число таких посланников за всю историю человечества достигало 124 тысяч или 224 тысяч. Исходя из этого, Сайид Султан видел Раму и Кришну пророками Единого Бога (Ниранджаны), направленными к народам древней Индии. Однако со временем индийцы обожествили их, перепутав Творца и Его творение, что привело к появлению многобожия. Сайид Султан делал вывод: поскольку Мухаммад является «Печатью пророков», вобравшим в себя весь Предвечный Свет, индуистам не нужно предавать свою историю — им нужно просто «вернуться» к финальному, очищенному источнику веры, то есть к исламу.
Целенаправленный проект исламского призыва
Объясняя свой мотив в тексте, Сайид Султан пишет, что наблюдал, как бенгальцы, принявшие ислам, продолжают читать индуистские эпосы, такие как «Махабхарата» и «Рамаяна», потому что у них не было аналогичных масштабных, увлекательных и понятных историй на родном языке. Поэтому вместо того чтобы просто запретить им читать индуистские тексты, он решил дать им альтернативу аналогичного масштаба, но переписанную с исламских позиций. Сайид Султан понимал, что для бенгальца образ Кришны — это понятный символ духовности, и через него легче объяснить концепцию пророчества, чем через неизвестных местным жителям древних пророков Ближнего Востока.
Таким образом, «Набиванша» — это не адаптация исламского жанра «Истории пророков» и не перевод в строгом смысле. Это оригинальное произведение, созданное автором с четкой целью: укоренить ислам на бенгальской земле, используя местную мифологию.
Оценка традиционных ученых
Традиционное исламское духовенство (улемы) Южной Азии исторически относилось и относится к «Набиванше» с осторожностью.
С одной стороны, ряд течений, таких как Деобанди или Ахль-и Хадис, усматривает в тексте серьезные догматические нарушения. Утверждения о том, что Мухаммад (мир ему) сотворен «из части Бога» (Амса), с точки зрения ортодоксального суннизма балансируют на грани нарушения таухида (строгого единобожия), стирая грань между Создателем и созданием. Также критикуется легитимизация имен индуистских божеств в качестве пророков, что считается недопустимым новшеством (бид’а).
С другой стороны, суфийские авторитеты защищают эпос, указывая, что речь идет о мистических аллегориях. Но даже строгие критики признают колоссальную практическую пользу «Набиванши» для даваата (исламского призыва): этот эпос позволил миллионам бенгальцев принять ислам, сохранив преемственность своей языковой и культурной идентичности.
Заключение
Эпос «Набиванша» способствовал становлению бенгальской мусульманской литературной традиции в средневековый период. Это произведение уникально тем, что представляет собой не просто синкретический текст, а первую масштабную попытку полной исламизации бенгальской культуры через её собственный язык и мифологию. А для современных исследователей оно служит ярким напоминанием о том, какими гибкими, глубокими и инклюзивными могут быть методы мусульманской проповеди на стыке цивилизаций.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана