05 Ноябрь, 2026, 25 Джумада аль-уля, 1448
05 Ноябрь, 2026, 25 Джумада аль-уля, 1448
Нейросети помогают искать информацию, анализировать данные, переводить тексты и создавать контент. Однако в сфере религии любая неточность может иметь серьезные последствия. Где проходит граница между удобством технологий и ответственностью журналиста? Об этом мы поговорили с главным экспертом Департамента информационной работы Международного центра межконфессионального и межрелигиозного диалога Назерке Оргара.
Представьте ситуацию: журналист просит чат-бот указать источник конкретного хадиса или религиозного правила. Система уверенно выдает название книги, номер главы, страницу и даже год издания. Однако при проверке выясняется, что такого источника в действительности не существует. Алгоритм просто сгенерировал правдоподобный ответ. Поэтому искусственный интеллект не может выступать первоисточником информации. Любые цитаты из священных текстов, хадисы, фетвы, церковные документы или исторические сведения должны обязательно проверяться по официальным и достоверным источникам.
— Может ли искусственный интеллект формировать предвзятое отношение к религии?
— Такая проблема действительно существует. Надо понимать, что искусственный интеллект обучается на больших массивах информации из Интернета и может воспроизводить уже существующие в обществе стереотипы. Международные исследования показывают, что некоторые генеративные модели при упоминании ислама чаще используют лексику, связанную с конфликтами, угрозами безопасности или терроризмом. Это не результат чьего-то намерения, а следствие дисбаланса данных, на которых обучалась система. Поэтому журналисты должны критически оценивать любой сгенерированный контент и не допускать тиражирования предвзятых формулировок или негативных клише в отношении религиозных сообществ.
— Насколько серьезной угрозой становятся дипфейки?
— Дипфейки – один из наиболее опасных вызовов цифровой эпохи. Современные технологии позволяют очень точно имитировать голос человека, его мимику и манеру речи. Представьте, что в социальных сетях появляется видео, на котором известный религиозный лидер якобы делает радикальное или провокационное заявление. Даже если запись окажется подделкой, она способна за короткое время вызвать широкий общественный резонанс. Поэтому современный фактчекинг должен включать не только проверку текстов, но и верификацию фото-, видео- и аудиоматериалов. –Некоторые пользователи задают чат-ботам вопросы о религии. Может ли ИИ стать новым религиозным авторитетом? — Нет. Искусственный интеллект не обладает религиозной компетенцией и не несет моральной ответственности за свои ответы. Он может выполнять справочную функцию, помогать находить информацию или ориентироваться в источниках. Однако вопросы вероучения, духовной практики и религиозных заключений должны оставаться в компетенции специалистов и религиозных институтов.
— Сегодня во многих странах обсуждаются этические аспекты использования искусственного интеллекта. Какие инициативы реализуются в Казахстане и на международном уровне?
— Вопросы этики искусственного интеллекта сегодня находятся в центре внимания не только государств и IT-компаний, но и религиозных организаций. В рамках реализации Астанинской декларации мира, принятой по итогам VIII Съезда лидеров мировых и традиционных религий, продвигается инициатива по разработке концептуального документа «Этический кодекс использования искусственного интеллекта». Международный центр межконфессионального и межрелигиозного диалога принимает активное участие в этой работе. Цель документа — выработка общего подхода к использованию искусственного интеллекта с учетом нравственных и гуманистических принципов, а также защита человеческого достоинства в условиях стремительного технологического развития.
Мы исходим из того, что новые технологии должны служить человеку, помогать развитию образования, науки и коммуникаций, но при этом не подменять собой моральную ответственность, духовные ценности и живое человеческое взаимодействие. Важно, чтобы цифровые инструменты оставались помощниками человека, а не превращались в механизм, определяющий его мировоззрение и жизненные ориентиры.
— Какой международный опыт использования ИИ в религиозной сфере заслуживает внимания?
— Сегодня во всем мире идет активный поиск баланса между технологическим развитием и ответственностью. Интересен опыт Ватикана. Католические организации неоднократно подчеркивали, что любые технологии должны служить человеческому достоинству, а ключевые моральные и этические решения должны оставаться исключительно за человеком. Показателен и опыт исламских цифровых платформ на Ближнем Востоке. Некоторые из них используют системы на базе искусственного интеллекта для автоматических ответов пользователям. Однако рядом с такими сервисами обязательно размещается предупреждение о том, что ответ носит ознакомительный характер, а по вопросам религии необходимо обращаться к квалифицированным ученым.
Не менее важен опыт крупнейших мировых медиа. Многие международные редакции уже приняли внутренние кодексы использования искусственного интеллекта. Их основные принципы — обязательный человеческий контроль, фактчекинг, прозрачность перед аудиторией и сохранение персональной ответственности редактора за опубликованный материал.
— Какими принципами должны руководствоваться журналисты при использовании искусственного интеллекта?
— Я бы выделила несколько ключевых принципов: обязательную проверку информации, прозрачность использования ИИ, недопущение дискриминационных и предвзятых формулировок, сохранение авторской ответственности и уважение к религиозным чувствам аудитории. Технологии развиваются очень быстро, но профессиональная этика должна оставаться неизменной.
— Что бы вы посоветовали журналистам, работающим с ИИ?
— Безусловно, искусственный интеллект способен существенно повысить эффективность работы журналиста. Однако в сфере религии особенно важно помнить, что технологии не могут заменить профессиональную ответственность, критическое мышление и уважение к духовным ценностям. Сегодня главным профессиональным преимуществом становится уже не скорость публикации, а способность проверять факты, сохранять объективность и отвечать за достоверность информации.
Беседовал Серикбол Билялов, kazislam.kz
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Самый амбициозный проект культурной политики современного Узбекистана находится не в Самарканде и не в Бухаре, а в Ташкенте. В марте этого года рядом с комплексом Хазрати Имам открылся Центр исламской цивилизации Узбекистана.
Огромный комплекс площадью более десяти гектаров — не просто музей. Здесь собраны библиотека, коллекции рукописей, архив, исследовательские и образовательные подразделения. Под 65-метровым куполом выставлен знаменитый Коран Усмана, а световые представления символически изображают ниспослание откровения.
Как передает IslamNews, экспозиция выстраивает целостную картину истории — от Центральной Азии доисламского периода через научный расцвет IX–XIII веков и эпоху Тимуридов к современному Узбекистану. Научное наследие аль-Бируни, аль-Хорезми, Ибн Сины, Улугбека и других учёных представлено с использованием цифровых технологий и интерактивных экспозиций.
В апреле Центр был зарегистрирован в Книге рекордов Гиннесса как «крупнейший музей исламской цивилизации в мире».
Однако возникает вопрос: является ли такая демонстрация наследия его возрождением или лишь превращением цивилизации в музейный объект?
Очевидно, что цивилизацию невозможно восстановить внутри музея. Нельзя воссоздать разум аль-Бируни за стеклом, мысли аль-Матуриди — на цифровом экране, а научную точность аль-Бухари — в световом шоу.
Главный риск в том, что памятники цивилизации становятся видимыми, а идеи и знания, которые их породили, остаются в тени.
И всё же значение подобных проектов нельзя недооценивать. В современном мире история всё чаще воспринимается через изображения, цифровые технологии и визуальные впечатления. Если молодой человек после посещения музея задастся вопросом, кем были аль-Бируни, аль-Хорезми или Улугбек, значит, музей выполнил свою задачу.
Его предназначение — не заменить цивилизацию, а открыть к ней дверь.
Регистан как символ нового отношения к прошлому
Похожий процесс можно увидеть на площади Регистан в Самарканде. Вечером фасады трёх знаменитых медресе превращаются в экран для музыкально-светового представления. Историческая архитектура соединяется с современными технологиями, а тысячи посетителей снимают происходящее на смартфоны.
Регистан становится не просто памятником истории, а современным культурным событием. Снятые туристами изображения затем распространяются через социальные сети и видеоплатформы по всему миру. Таким образом, каждый посетитель превращается в добровольного популяризатора Узбекистана.
За этим стоит более широкая тенденция: современный туризм не только показывает прошлое, но и формирует его новое восприятие.
Туризм для Узбекистана — это не только экономика, но и экономика памяти. Какие исторические фигуры выбираются, какие здания восстанавливаются и какие истории рассказываются посетителям — всё это формирует национальную идентичность.
После распада Советского Союза Узбекистану пришлось ответить на вопрос: какое прошлое считать своим?
При Исламе Каримове одним из главных символов независимого государства стал Амир Тимур. При Шавкате Мирзиёеве историческая политика стала более открытой миру, а такие фигуры, как аль-Бухари, аль-Матуриди и Бахауддин Накшбанд, всё активнее используются в рассказе о современном Узбекистане.
Это поворот.
Советская модернизация стремилась дистанцироваться от прошлого, особенно религиозного, чтобы сформировать «нового человека». Современный Узбекистан действует противоположным образом — обращается к прошлому, чтобы строить будущее.
Однако это прошлое возвращается уже в новом виде: через музеи, туристические маршруты, цифровые технологии и световые шоу.
Проблема не в самом свете, а в том, на что он направлен. Если технологии помогают человеку увидеть за архитектурой стоявшую за ней интеллектуальную традицию, они становятся инструментом сохранения наследия. Если же памятники превращаются лишь в эффектные декорации для фотографий, содержание цивилизации может потеряться за внешним блеском.
Наследие за пределами национальных границ
Есть и важное историческое обстоятельство: Регистан не принадлежит одной эпохе. Медресе Улугбека построено в начале XV века, а Шердор и Тилля-Кари появились уже в XVII столетии. В архитектуре площади переплелись разные исторические периоды и культурные влияния.
То же относится к наследию всей Центральной Азии. Эти города нельзя рассматривать исключительно как собственность современного Узбекистана или Тимуридов. На протяжении веков здесь взаимодействовали тюрки, персы, арабы и многие другие народы и культуры.
Поэтому заключение аль-Бухари, аль-Матуриди, Накшбанда или Улугбека в границы современных национальных государств не увеличивает их историческое значение, а, напротив, уменьшает его.
В этом и заключается главный парадокс современного обращения Узбекистана к прошлому. После десятилетий советской эпохи, когда религиозное и интеллектуальное наследие вытеснялось из общественного пространства, оно вновь становится частью культурной идентичности страны.
Возвращение этого наследия в общественное пространство — само по себе знаковый процесс, который говорит о смене культурных приоритетов.
Но наследие аль-Бухари принадлежит не только Узбекистану. Как и аль-Матуриди, аль-Бируни, аль-Хорезми или Улугбек, он является частью более широкой исламской и мировой цивилизации.
Поэтому задача современного Узбекистана заключается не только в том, чтобы показывать миру памятники прошлого, но и в том, чтобы вновь сделать понятными идеи, знания и интеллектуальную традицию, стоящие за ними.
Только тогда музей действительно станет не хранилищем прошлого, а дверью в живую цивилизацию.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 