06 Сентябрь, 2026, 24 Раби аль-авваль, 1448
06 Сентябрь, 2026, 24 Раби аль-авваль, 1448
Представьте: 1937 год, далёкий Харбин, столица марионеточного Маньчжоу‑го. Группа татарских эмигрантов, бежавших от революции и советской власти, достраивает мечеть, которую называют «Тысячелетием», передает milliard.tatar. Почему? Они отмечают ровно тысячу лет с момента, когда одни из предков татар — волжские булгары — приняли ислам. Строительство растянулось на 15 лет, пережило смерть имама, растрату средств и вмешательство японской администрации. Но мечеть выстояла. Сегодня она стоит в центре китайского мегаполиса, напоминая о том, как память о родине может материализоваться в кирпиче и камне за тысячи километров от Волги. Как это было — и почему Татарстан сегодня хочет взять шефство над этим зданием? Читайте в материале Ларисы Усмановой, кандидата педагогических наук, доцента философского факультета Российского государственного гуманитарного университета.
События начала 1990-х годов, связанных с распадом СССР и активизацией процессов глобализации, способствовали развитию исследований миграций ХХ века, в частности Русской многонациональной эмиграции и Русского зарубежья. На сегодняшний момент хорошо изучены история западной ветви эмиграции, в меньшей степени — история восточной ветви российской эмиграции. Однако, в связи с укреплением политических отношений с восточными соседями, в частности, с Китайской Народной Республикой, способствующих развитию исторических исследований пребывания на территории Китая и на Дальнем Востоке эмигрантов из России, появляется все больше научных работ. Харбин, как центр российской и тюрко-татарской эмиграции и место взаимодействия разных культур, предоставляет ценный материал для исследования механизмов идентичности и памяти в контексте diaspora studies. Одним из таких потенциально важных направлений видятся исследования истории пребывания тюркоязычных эмигрантов на территории современного Китая и всего Дальнего Востока.
Тюркоязычные трудовые иммигранты из Российской Империи появились в Северном Китае после начала строительства КВЖД. Первым таким поселенцем в Харбине считается И.Х. Байчурин, приехавший сюда с партией строителей КВЖД в 1898 году, с момента основания самого города и начала строительства Китайско-Восточной железной дороги. Небольшая группа «российских мусульман» под его руководством создала в Харбине свою Духовную общину в 1904 году. С момента создания мусульманская община обращалась в управление КВЖД с просьбой о предоставлении земли под строительство помещения для осуществления религиозных практик — мечети, и в 1906 году она была удовлетворена: управление КВЖД выделило Духовной общине тюркоязычных мусульман землю в районе Пристани, по Артиллерийской ул., № 58 (сегодняшний адрес: 108, Tongliang st., Daoli District). В том же году на этом участке было построено небольшое каменное здание для мечети (без минарета), а рядом — одноэтажное здание для школы. Здания строились на личные пожертвования членов общины. Служба осуществлялась на арабском языке с обязательным переводом на татарский язык.
К 1915 году в связи с увеличением числа членов общины, зарегистрированной официально как Харбинская мусульманская духовная община, возникла идея строительства полноценного здания мечети. По мнению Ревякиной, в 1917 году Харбин имел только одну мечеть, и вероятно, это была именно мечеть российских мусульман, а в начале 1920-х годов в Харбине появилось три мечети. Старое здание просуществовало до 1922 года, когда численность общины российских мусульман резко увеличилась за счет эмигрантов и их семей из Советской России, и старое здание уже не вмещало всех желающих. В 1922 году община приняла решение о сборе средств на строительство нового здания мечети.
— из выступления имама Гиниятуллы Ахмади в газете «Тысячелетие», 28 мая 1922 года
Однако второй и, пожалуй, основной причиной строительства нового здания мечети было сохранение преемственности религиозной идентичности тюркоязычных эмигрантов из России. Решение было инициировано желанием отметить большое национально-религиозное событие — тысячелетие принятия ислама волжскими булгарами — предками тюркоязычных народов Поволжья, которое произошло в 922 году в столице Волжской Булгарии городе Булгар, что, по понятным причинам, невозможно было осуществить в тот момент в России и, в частности, в Казани. Организацию празднования взяла на себя Харбинская община мусульманских эмигрантов, тем самым подчеркивая свою духовную связь, а после революции 1917 года и преемственность с территорией нынешнего Татарстана и татарским исламом, который фактически прекратил свое существование в советское время.
Общим решением членов общины в 1922 году здание старой мечети было снесено и заложен камень под фундамент новой. 28 мая 1922 года камень в основание мечети был положен имамом Харбинской мусульманской духовной общины Гиниятуллой Ахмади (Селиахметовым). Объясняя причины строительства и поздравляя соотечественников с праздником, имам Ахмади писал в газете «Тысячелетие» за 28 мая 1922 года, специально выпущенной для этого события, следующее: «...если бы не ислам, мы бы потеряли свою нацию под христианским влиянием... Единственное место, где помогают тюрко-татарам выживать, — Дальний Восток. Наши соотечественники ждут от нас культурного наставничества, и только дальневосточные мусульмане могут [сейчас] это сделать...»
Строительство новой каменной мечети началось в 1923 году, и в течение года были построены основное здание и минарет. 27 июля 1924 года на минарет мечети был торжественно установлен полумесяц.
Однако болезнь Гиниятуллы Ахмади привела к замедлению темпов строительства. В 1926 году имам Ахмади скончался, и строительство мечети прекратилось. После смерти имама Ахмади деньги суммой в 33 тысячи йен, собранные на строительство мечети, были вложены в покупку доходных домов для того, чтобы сохранить их от инфляции. Через 10 лет в 1936 году была проведена аудиторская проверка, инициированная Гаязом Исхаки, который находился в это время на Дальнем Востоке, и было обнаружено, что группа, которая управляла деньгами, растратила средства. Мунир Хасбиулла, возглавлявший Харбинскую мусульманскую духовную общину после смерти Гиниятуллы Ахмади в 1926 году и до своей смерти в феврале 1944 года, возглавил комитет по строительству мечети и возобновил строительные работы. Для завершения строительства было собрано 60 тысяч рублей.
Мечеть была достроена и официально открыта 8 октября 1937 года. День открытия также был выбран неслучайно — дата напоминает событие 1552 года, когда под давлением Московского княжества пало Казанское ханство — последнее тюркоязычное государство на Средней Волге, часть распавшейся Золотой Орды. И по сути, открытие мечети «Тысячелетия» в Харбине подчеркивало преемственность не только с российским исламом, но и — по замыслу татарской эмигрантской интеллигенции — с татарской государственностью. Несмотря на то что в это время Харбинская духовно-религиозная мусульманская община была небольшой по количеству членов (в 1935 году в Харбине проживало около 550 тюрко-татар), она занимала особое место в тюрко-татарской эмиграции Дальнего Востока.
- Рокия Мухаммедиш, газета «Милли Байрак», 8 октября 1937 года
Харбинская мечеть «Тысячелетия» является ярким примером исследования в рамках теории коллективной памяти. «Коллективная память и те институты и практики, которые ее создают, поддерживают и репродуцируют, служат созданию «воображаемых сообществ», с которыми индивиды идентифицируют себя и которые дают им чувство принадлежности и к определенному месту, и к определенной истории». Исследователи пишут, что мобилизация памяти и коллективных представлений об истории являются частью политических процессов. Создание «места коллективной памяти» становится инструментом идентификации людей, а также политической мобилизации. Гаяз Исхаки воспринимал возобновление строительства мечети как политический инструмент объединения дальневосточной эмиграции на основе своей идеологии формирования Волго-Уральской идентичности тюркоязычных народов России, в то время как его предшественник, заложивший мечеть, Гиниятулла Ахмади — как место сохранения идентичности российских мусульман. Кроме того, объединив тюркоязычных эмигрантов на национально-религиозной идеологии, Исхаки предполагал, что своя «тюрко-татарская мечеть» в Харбине повысит статус общины в глазах государственных органов государства Маньчжоу-го и японской администрации, а также и в эмигрантской среде Харбина.
Рокия Мухаммедиш так приветствовала открытие мечети в своей статье в газете «Милли Байрак»: «Эта мечеть, с одной стороны, показывает наше единство, а с другой стороны, то, что наш эмигрировавший народ, несмотря на потерю родины и проживание в чужой стране, не исчез. Это [ислам] было нашим оружием в многовековой борьбе. Наш народ, который смог построить школу и мечеть, показывает свое единство и то, что он культурный, развивающийся... Мечеть в Харбине — не первая, которую мы смогли построить на Дальнем Востоке... но она отличается тем, что была построена на народные пожертвования, и в год 1000-летия принятия мусульманской веры. Начало строительства отмечало поворотный момент истории — присоединение нашей культуры к исламу, а завершение строительства отмечает мощь нашего объединения».
Имам мечети в Кобе Модияр Шамгуни отметил, что «это не только историческое событие для общины Харбина, но и для всех мусульман Дальнего Востока».
Татарский эмигрантский поэт Хусаин Габдюш в статье «Объятая временем» также отмечал важность этого события как исторического для всех мусульманских эмигрантов Дальнего Востока: «Может возникнуть мысль о том, почему маленькой тюрко-татарской общине в Харбине нужна такая большая мечеть. Однако, принятие ислама нашими предками, которое произошло тысячу лет назад, — не маленькое событие. [Мечеть] «Праздник Тысячелетия» построен для того, чтобы помнить это событие, помнить о том, откуда началась наша история. И это не маленькое, а великое событие». Другой причиной для строительства, по его мнению, была государственная мусульманская политика государства Маньчжоу-го, направленная на поддержание мусульман региона.
В своем приветствии Харбинский имам Хасбиулла отметил деятельность всех членов общины за последний год до открытия, в том числе возложение памятного камня на могилу имама Ахмади, который и инициировал строительство мечети в 1922 году. Комитет по строительству мечети отметил всех, кто сделал пожертвования на строительство мечети, в отдельном списке, опубликованном в газете «Милли Байрак».
Мечеть «Тысячелетия» сразу стала одним из архитектурных украшений города. Автором проекта здания выступил известнейший харбинский эмигрантский архитектор Ю.П. Жданов, построивший также здание церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Харбине в 1905–1930 годах и памятный храм на русском кладбище в Мукдене в 1912 году. Это было «двухэтажное кирпичное здание площадью 278 кв. метров, которое вмещало 500–600 человек». В здании было центральное отопление, хорошее освещение.
Городской архитектурный облик Харбина формируют здания различных религиозных конфессий, и харбинские мечети являются примерами архитектурного стиля дальневосточного Moresque. «Лучшим харбинским примером этого стиля является Соборная мечеть, «дада сыюань», в дословном переводе «татарский храм», возведенная в честь пророка Мухаммеда и в память тысячелетия принятия ислама северными булгарами». Автор отмечает, что «в разнообразных источниках мечеть относят к «аравийскому» стилю, однако в данной постройке отсутствует основной элемент арабской мечети — прямоугольный или квадратный двор, по периметру обнесенный аркадой или галереей, с примыкающим ко двору молитвенным залом. Постройка Ю. Жданова представляет собой компактный прямоугольный объем; композиционная схема которого (главный вход на западном фасаде, полукруглая апсида на восточном, башня над средокрестием, западный фасад прорезан крупным окном, замещающим традиционную готическую розу) типична для небольших культовых сооружений Харбина различных конфессий. (См., например, старую харбинскую синагогу, Алексеевскую церковь, превращенную в католическую кирху, костел св. Станислава, немецкую кирху и прочее).
Композиционно здание мечети формируется на контрасте мощной вертикали ступенчатого трехчастного минарета и большого плоского купола, перекрывающего молитвенный зал. «Фасады на три четверти высоты расшиты полосатым рустом, на южном и северном фасадах рустовка прерывается чистыми плоскостями стен, на всю высоту стены прорезанных узкими окнами. Это чередование вертикальных и горизонтальных акцентов помогает избежать монотонности боковых фасадов, лишенных декора».
Автор исследования об архитектурном облике харбинских мечетей считает, что геральдические хризантемы, декорирующие межоконные вставки здания мечети «Тысячелетия», могут указывать на то, что она была достроена не без поддержки японской армии, установившей к тому времени на территории Северного Китая протекторат Маньчжоу-го, а следовательно необходимостью подчеркнуть эту связь. Интересно также то, что автор отмечает и элементы, характерные для русского кирпичного стиля: ниши-ширинки, кессонирующие пилоны и подоконные вставки, поребрик и бегунец под карнизами на барабане. Такая задумка архитектора могла быть связана с тем, чтобы вписать здание в мультикультурное пространство Харбина, подчеркивая и принадлежность к российской многонациональной культурной эмиграции.
В стиле здания просматривается и влияние китайского архитектурного стиля: по периметру здания находится парапет с мишикулями странных очертаний, характерных для китайской архитектуры. Но главное украшение здания — минарет, увенчанный яйцеобразной луковкой, карнизом с фестонами и огибаемый балкончиком, с которого призывал к молитве муэдзин.
Интересным представляется мнение А.П. Ивановой о том, что «Харбин — не просто одна из бывших экстерриториальных зон Китая, а легендарный топос, обладающий значительной притягательной силой для разных народов и конфессий. Наряду с хорошо известными памятниками «русского» периода, выявлению, изучению и оценке подлежат объекты, относящиеся к короткой, но блестящей «колониально-эмигрантской» эпохе, важную роль в формировании которой играла мусульманская община».
С момента открытия мечеть «Тысячелетия» стала духовным, национальным и культурным центром мусульманских эмигрантов из России. Русскоязычный журнал «Рубеж» писал, что «в 1941 году тюрко-татарская национальная община насчитывает 500 членов и имеет свою большую мечеть, руководимую муллой имамом Хасбиуллиным, так и национальную тюрко-татарскую школу «Гинаят». Кроме того, при обществе работают культурно-просветительная, благотворительная, дамская и множество других комиссий. Община управляется правлением, в которое входят председатель Х.И. Салеев, товарищ председателя И.Ф. Килькеев, казначей А.Х. Ахтямов, секретарь Ш.И. Байчурин и члены И.Д. Акчурин, З.С. Агишев, М. Габайдуллин, А.Р. Таиров и А.А. Деушев». В 1943 году харбинская община мусульманских эмигрантов из России официально насчитывала более 300 членов.
После войны и прихода к власти коммунистической партии Китая здание мечети не использовалось в религиозных целях. С 1953 года оно находилось в ведении Народной армии освобождения и служило в качестве казармы. В 1966 году администрация города оформила договор ренты, подписанный бывшей татарской эмигранткой Акчуриной, и с тех пор до 1995 года мечеть использовалась как общежитие.
В 1990-х годах Американская тюрко-татарская ассоциация (ATTA) от имени всех проживавших в Харбине татар-эмигрантов обратилась к китайскому правительству с просьбой передать мечеть китайским мусульманам. Эти документы в 1995 году были лично вручены представителям китайского правительства в Пекине Равилем Селихметом — представителем АТТА, племянником имама Харбинской мечети Гиниятуллы Ахмади (Селихмет). Китайское государство удовлетворило просьбу, и в 1995 году здание перешло в ведение департамента религиозных дел Харбинской городской администрации.
В 2000 году китайская администрация выделила средства на покупку квартир для проживавших на тот момент в мечети людей для расселения и освобождения здания для последующей реконструкции. Мечеть отреставрировали и передали китайским мусульманам в 2002 году, однако в качестве религиозного объекта она не использовалась, и на данный момент не выполняет свои изначальные функции.
Учитывая тот факт, что Китай сейчас активно развивает внутренний туризм, отстраивает фактически заново и реставрирует памятники российского присутствия в Маньчжурии, у Республики Татарстан есть прекрасный шанс заявить о своих исторических связях и участвовать, в какой-то степени, в организации туристической деятельности. Представляется важным взять под опеку «место коллективной памяти» тюрко-татарской и мусульманской эмиграции по примеру существующего в Харбине музея еврейской эмиграции, финансируемого за счет потомков эмигрантов.
В 2018 году Раис Республики Татарстан Рустам Минниханов посетил Китайскую Народную Республику. Во время своей встречи с делегацией китайской провинции Хэйлунцзян, чьей столицей является Харбин, он обратился к ее губернатору Ван Вэньтао с просьбой о содействии в ремонте Харбинской мечети «Тысячелетия» и установки мемориальной доски с информацией об архитекторе и создателях. По рекомендации Института истории им. Ш. Марджани АН РТ, во второй визит в Харбин Раис Татарстана Р.М. Минниханов попросил внести изменения в связи с ошибочным написанием имени архитектора и ошибочным указанием на то, что мечеть «турецкая», что и было впоследствии сделано.
В 2022 году в Казани широко праздновалось 1100-летие принятия ислама Волжской Булгарией. Республика Татарстан активно занимается возрождением культурно-исторического заповедника города Булгар. В далеком Харбине до сих пор стоит мечеть в честь принятия ислама Волжской Булгарией. По нашему мнению, реставрация Харбинской мечети должна войти в «булгарский» проект республики. Тюркоязычные и мусульманские эмигранты из Поволжья в начале ХХ века смогли сохранить память о Булгаре и российском исламе в изгнании, создав «место коллективной памяти». В память о них и в благодарность за преемственность традиции «шефство» над Харбинской мечетью позволило бы также более активно развивать культурные и научные связи с Китайской Народной Республикой. Создание постоянной исторической выставки в мечети «Тысячелетия» в Харбине об истории ее строительства и Харбинской Духовной мусульманской общине эмигрантов стало бы важным кирпичиком в международном культурном взаимодействии Республики Татарстан с Китаем.
Мечеть «Тысячелетия» в Харбине служит примером того, как миграционная память может формировать идентичность эмигрантских сообществ, и как архитектура может стать инструментом межкультурного диалога и дипломатии. Автор предлагает включить Харбинскую мечеть в культурно-историческую стратегию Булгарского проекта, что будет способствовать развитию сотрудничества с Китайской Народной Республикой, включая создание постоянной памятной выставки об истории мечети и общины в здании Харбинской мечети, превратив ее в своеобразный татарский культурный центр.
Источники и литература
1. Габдүш Хөсəен. Харбин мəхəллəсенең бүгенге əхвале // Milli Bairaq. No 51, 6.11.1936.
2. Габдүш Хөсəен. Заман кочагына... // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46). 8.10.1937.
3. Иванова А.П. Харбинские мечети: к проблеме генезиса дальневосточной версии стиля Moresque // Электронное научное издание «Ученые заметки ТОГУ». 2014. Т. 5. № 4. С. 974–982.
4. Крадин Н.П. «Харбин — русская Атлантида». Хабаровск: Хворов А.Ю., 2001.
5. Мөхəммəдиш, Рокыя. Уртак барлык күргəзмəсе // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46). 8.10.1937.
6. Мөсафир. Харбин мəхəллəсендə // Milli Bairaq. No 38. 31.07.1936.
7. Ревякина Т.В. Российская эмиграция в Китае. Проблемы адаптации (1920–1940-е гг. ХХ в.). Владивосток: Ин-т ДВ РАН, 2002. 105 с.
8. Савский Г. Российские эмигранты всех национальностей сохраняют свой быт и религию в Маньчжурской империи // Рубеж. 1941. № 40/13 (4 окт.). С. 12–14: фот.
9. Сафронова Ю.А. Историческая память: введение. СПб., 2020. 224 с.
10. Тюрко-татарская община // Великая Маньчжурская империя: К десятилетнему юбилею. Харбин, 1942. С. 316–318.
11. Углан. Мəрхүм Гыйнаятулла хəзрəт язмаларыннан // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
12. Усманова Л.Р. Первая мечеть в Японии построена татарскими эмигрантами // Татарские новости. 2005. № 8 (133).
13. Усманова Л.Р. Газета «Милли байрак» — «энциклопедия» татарской эмиграции // Татарские материалы в Урало-Алтайском архиве Хаттори Сиро. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2016. С. 60–65.
14. Харбин мəсҗид һəйəте. Идарəгə мəктүб // Milli Bairaq. No 102, 19.11.1937.
15. Хəсбиулла Мөнир. Мең еллык шөкранə хатирəсе // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
16. Хисамутдинов А. «Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке. Биобиблиографический словарь». Владивосток: Издательство Дальневосточного университета, 2001. 360 с.
17. Шəмгуни. Харбин мəсҗиде ачылу уңае белəн // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
18. Hattori Shiro. Hitokoto gogakusha no dzuisou. Tokyo, 1992. Pp. 14–20.
19. Usmanova, L. The Türk-Tatar Diaspora in Northeast Asia, Transformation of Consciousness. A Historical and Sociological Account Between 1898 and the 1950s. Tokyo: Rakudasha, 2007. 367 p.
Усманова Лариса Рафаэлевна - кандидат педагогических наук, PhD, доцент философского факультета
Российский государственный гуманитарный университет, г. Москва, Россия,
Источник публикации: Историческая наука в контексте цивилизационного развития и международного сотрудничества: сборник статей /
редкол.: Р.Р. Салихов (науч. ред.), А.А. Тимерханов, М.М. Гибатдинов (отв. ред.). –
Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2026. – 612 с.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
В VI веке мир вокруг Аравийского полуострова был разделен между двумя империями и пустыней. Восточная Римская империя, известная как Византия, сохраняла фасад величия. Константинополь утопал в роскоши: знать устраивала пиры, где еду подавали на золоте, а излишества доходили до крайностей — гости намеренно вызывали рвоту, чтобы продолжать трапезу. Христианство, официальная религия, оправдывало власть, но расколы между епископами из-за догматов ослабляли единство. Границы империи трещали под натиском варваров, а экономика держалась на налогах с истощенных провинций.
По данным IslamNews, на востоке империя Сасанидов в Персии цеплялась за древнюю славу. Зороастризм, религия огня, доминировал: храмы поддерживали вечные костры, а жрецы возносили молитвы Ахура Мазде. Хосрой, шахиншах, считался божественной фигурой, почти живым богом. Среди знати практиковались браки между близкими родственниками — обычай, унаследованный от традиций элиты, что подчеркивало их отрыв от народа. Войны с Византией и внутренние распри истощали ресурсы, оставляя крестьян в нищете.
Аравийский полуостров оставался вне имперских систем. Племена жили в пустыне, торгуя через Мекку. Их религия — политеизм — опиралась на идолов Каабы. Среди главных: Хубал, ассоциированный с войной и гаданиями, аль-Лат, связанная с плодородием и землей, аль-Узза, символ мощи и защиты. Эти трое доминировали, но пантеон был шире: Манат, богиня судьбы, Вадд, покровитель воды и любви, Ду Шара, горный дух у набатеев[1]. Племена приносили жертвы — животных, иногда людей, — отражая разрозненность верований.
Нравы были суровы: кровная месть длилась поколениями, слабых убивали или обращали в рабство, новорожденных девочек иногда закапывали живьем, если семья не могла их прокормить. Торговля — шелк, специи, рабы — связывала Мекку с внешним миром, но богатство оседало у немногих. Общество держалось на обычаях, а не законах. Почему эти земли казались застывшими во времени? Отсутствие единой системы — ни веры, ни власти.
Политическая система арабов
До ислама Аравийский полуостров не знал государства в том смысле, как его описывали Сократ или Платон — с четкой иерархией, законами и гражданской идеей. Здесь не было ни дворцов, ни сената, ни писаных кодексов. Вместо этого жили племена — бедуины в пустынях, торговцы в оазисах, кочевники у караванных путей. Некоторые северные племена, такие как гассаниды, попали под протекторат Восточной Римской империи (ее начали называть Византией только историки XIX века). Гассаниды[2], например, охраняли границы от набегов, получая за это золото и оружие от Константинополя — в VI веке их вождь Харис ибн Джабала даже носил титул «федерата» империи. Южные племена, вроде лахмидов из Хиры[3], подчинялись Сасанидской Персии: их царьки, такие как ан-Нуман III, служили буфером против бедуинских рейдов, платя дань Хосрою и перенимая зороастрийские обычаи. Но большинство арабов — курайшиты в Мекке, бану ханифа в Ямаме, таглибиты в пустыне — оставались независимыми. Почему они не строили империй? Ответ в их системе управления и образе жизни.
Племена возглавляли старейшины — шейхи, выбранные за мудрость или храбрость, — и советы, где голос имели вожди семей. Это была не монархия, а нечто ближе к ранней демократии: решения рождались в спорах у костра или под тентами. Например, торговые кланы Мекки, такие как курайшиты, собирали Дар ан-Надва[4] — совет, где обсуждали маршруты караванов или войны с соседями. По меркам VI века это выглядело свободнее, чем в Риме с его императорами или Персии с богоподобными шахами. Но свобода имела цену: подчинение племени было абсолютным. Арабы руководствовались асабией[5] — племенной приверженностью, которую позже Ибн Халдун назовет ключом к их силе и слабости[6]. Асабия скрепляла людей теснее, чем любой закон: если твой трайб шел на войну или торговлю, ты следовал за ним. Отказаться? Это означало изгнание. А в пустыне без племени ты — никто. Нет защиты от набегов, нет воды, нет еды. Археологи находят кости тех, кто не выжил: одиночки гибли быстро.
Эта система работала веками. Гассаниды, например, отбивали атаки бедуинов для Византии, пока в 582 году их царь не поссорился с императором Маврикием — и протекторат ослаб. Лахмиды[7] держали юг, пока Сасаниды не казнили ан-Нумана III в 602 году, оставив Хиру в хаосе. Независимые племена, вроде курайшитов, процветали на торговле: шелк из Китая, ладан из Йемена, рабы из Африки. Но асабия же их и ограничивала.
Роды деятельности и рацион арабов
В VI веке Аравийский полуостров был землей, где выживание зависело от умения приспосабливаться. Пустыня — песок, камни, редкие оазисы — занимала почти все. Климат был жесток: днем до 50°C, ночью холод, осадки — меньше 100 мм в год. Почвы — солончаки или иссохшая пыль — не держали влагу. Там, где долины Нила и Месопотамии 10 тысяч лет назад родили земледелие, Аравия осталась пустой. Аграрная революция, давшая миру хлеб и города, здесь не случилась. Почему? Нет воды, нет плодородия. Археологи находят кости верблюдов и колодцы, но не каналы или поля. Жизнь арабов строилась не на плуге, а на движении и торговле.
Большинство были кочевниками. Бедуины разводили верблюдов — животных, что шли неделю без воды, жуя колючки. Верблюды давали молоко, мясо, шерсть — основу жизни. Овцы и козы паслись там, где дождь ненадолго пробуждал траву. Рацион был скуден, но вынослив: финики из оазисов — до 70% калорий, лепешки из ячменя, вяленое мясо, верблюжье молоко — сладковатое, жирное, спасавшее в долгих переходах. Торговля поднимала тех, кто жил у путей. Мекка и Петра гнали караваны с ладаном из Йемена, шелком из Китая, рабами из Африки. Курайшиты богатели, соединяя Индию с Дамаском, а племена вроде Бану Ханифа грабили чужие грузы, если охрана спала. Йемен, смягченный муссонами, рос ладаном и миррой — «слезами деревьев», что ценились в Риме дороже золота. Там сабейцы строили дамбы, как Маребская, но даже их поля зависели от редких дождей и к VI веку хирели после прорывов.
У моря арабы жили иначе. Прибрежные племена — бану абд аль-кайс у Персидского залива, жители Красного моря — ловили рыбу. На лодках-доу, сплетенных из пальмы или тика, они брали сардины, тунца, макрель. Мелочь сушили, крупную вялили с солью. Жемчуг был их сокровищем: ныряльщики в Бахрейне доставали его из устриц, продавая в Персию и Индию. Акулы — «морские волки», как писал поэт аль-Муталаммис, — попадались в сетях; их жир шел на масло для ламп, мясо ели редко, если улов подводил. Сырой вкус и быстрая порча в жаре делали акул запасным вариантом, а не пищей. Рыбалка кормила побережье, но не меняла сути: излишков не было. Как и в пустыне, здесь брали то, что давала природа, а не то, что могли вырастить.
Климат диктовал все. Верблюд ценился выше поля, финик — надежнее зерна, рыба — подспорье, а не основа. Пока Европа и Азия строили города на реках, Аравия жила кочевьем, торговлей, редким уловом. Это дало им силу — мобильность, стойкость, — но и слабость: разрозненность, зависимость от капризов земли и моря.
Семья и социальные отношения арабов
В VI веке семья у арабов держалась на асабии — кровной верности. Патриархат был жестким: шейх рода правил, сыновья подчинялись, женщины рожали. Браки и дети решали судьбу.
Аиша (да будет доволне ею Аллах) описала четыре брака джахилии[8]: обычный — с махром; истебда — жена шла к чужаку за «сильным семенем»; групповой — до десяти мужчин с одной, она выбирала «отца»; проституция — флаг у дома, каиф решал отцовство. Богачи брали жен без счета: у Абд аль-Мутталиба — до десяти[9]. Мута — временный союз — для торговцев. В Йемене мужья жили при женах-землевладелицах. Аиша добавляла: «Женились на сестрах разом, брали вдов отцов»[10].
Мужчины вели войны, но и женщины бывали яркими: Хадиджа (да будет доволен ею Аллах) правила караванами, аль-Ханса[11] пела о мести. Бедные жены гнулись под мужем. Измена — смерть или изгнание. Мальчиков учили копью с пяти — воины племени. Девочек — ткать. Ва’д, убийство дочек, шел не только от голода: позор старшей, вернувшейся разведенной, мог толкнуть зарыть младшую, как у курайшитов[12]. Богатые берегли дочек: выдать за союзника значило силу[13].
Верования арабов
В VI веке арабы Аравийского полуострова жили среди духов и идолов, но их верования разнились. В центре стоял Аллах — верховный Бог, творец мира. Курайшиты в Мекке чтили его как хозяина Каабы, где лежал Черный камень — небесный дар, по их сказаниям. «Ради Аллаха и его дома» клялись они[14]. Но Аллах был отстранен: к нему не шли напрямую. Вместо этого молились «дочерям» — идолам. Аль-Лат, аль-Узза и Манат считались богинями от Аллаха. Аль-Узза в Нахле — мощь, Манат у моря — судьба, аль-Лат в Таифе — плодородие. Ибн аль-Калби называет их главными[15], но были и другие: Хубал у курайшитов — война, Вадд на юге — вода. Коран бросит вызов: «Видели ли вы аль-Лат и аль-Уззу и Манат, третью?» (Коран, 53:19–20). Интересно, аль-Лат могла прийти из глубины веков: раскопки в Вавилоне упоминают богиню Лат, связанную с солнцем. Но Ибн Аббас считал иначе: это был праведник, что кормил паломников савиком — мясным бульоном, а после смерти его обожествили[16].
Ангелов тоже звали дочерьми Аллаха — духов, несущих дождь или шепчущих судьбу. Аль-Узза порой сливалась с ними. Коран опровергнет: «Неужели у Него дочери, а у вас сыновья?»[17] (Коран, 52:39). Идеи, возможно, шли от персов или иудеев Ясриба.
Арабы не верили в воскрешение или Судный день. Среди них — особенно поэтов и бедуинов — царил дахр: время как слепая сила, что все пожирает. Тарифа ибн аль-Абдуль-Барра: «Время нас погубило»[18]. Смерть — конец, ни рая, ни ада. Дахр мог прийти от персидского пессимизма или вавилонских мифов о вечности. Коран осудит: «Они говорят: „Есть только эта жизнь, и лишь время (дахр) нас губит"»[19] (Коран, 45:24). Но другие надеялись на духов или загробный мир — смутно, без системы.
Христиане Наджрана молились Христу. Их епископ Абд аль-Масих строил церкви, пока Зу Нувас в 523 году не сжег их за отказ принять иудаизм[20]. Иудеи Ясриба и Хайбара — Бану Кайнука, Бану Надир, Бану Курайза — чтили Тору, ждали Мессию (Машиях), веря в воскрешение. Их идеи смущали соседей-язычников[21].
Происхождение Каабы и положение Мекки
В VI веке Кааба возвышалась в Мекке — каменный куб, что связывал арабов. Ее история начинается с Ибрахима (Авраама) и его сына Исмаила. Коран повествует: Ибрахим по велению Аллаха привел Исмаила и Хаджар в бесплодную долину. «Господь наш, я поселил часть потомства моего в долине, где нет злаков, у Твоего запретного дома» — молился он (Коран, 14:37). Вместе они воздвигли Каабу как первый храм единобожия. Ибн Хишам уточняет: Ибрахим строил, Исмаил носил камни, Черный камень — дар Аллаха — стал знаком завета[22]. Хаджар, ища воду для сына, бегала между Сафой и Марвой, пока не открылся Замзам[23]. Библия знает схожий рассказ: Агарь, изгнанная с Измаилом в пустыню Фаран, получила от Бога колодец[24]. Евреи считают пустыню Фаран — местом на Синайском полуострове. Однако мусульманская традиция утверждает, что это место именно в Хиджазе.
К VI веку Кааба стала ядром. Курайшиты, потомки Исмаила через Бану Хашим, владели Меккой. Они хранили ключи Каабы, собирали плату с паломников, что шли к Черному камню и 360 идолам — Хубалу, аль-Лат, аль-Уззе. Политически Мекка была узлом: караваны из Йемена в Сирию, из Индии в Египет питали курайшитов ладаном, шелком, рабами. Их власть держалась на совете в Дар ан-Надве и сделках с племенами — бану сакиф, хавазин[25].
Религиозно Мекка была святыней. Курайшиты чтили Аллаха как творца, но молились идолам. Коран упрекает: «Мы поклоняемся им только, чтобы они приблизили нас к Аллаху»[26]. Жертвы, гадания на стрелах, голые обходы Каабы — обычаи джахилии[27]. Христиане Наджрана звали к Христу, иудеи Ясриба — к Торе, но курайшиты держались идолов.
Население Мекки: племена, районы, численность и географическое положение
В VI веке Мекка была небольшим городом в бесплодной долине Хиджаза, но ее значение выходило за пределы размера. Географически она лежала в 277 метрах над уровнем моря, в 73 км от Красного моря, окруженная горами Сирата: Джабаль Аджйад (407 м), Абу Кубайс (372 м), Куайкиан (427 м) на западе и Хира (634 м) на северо-востоке[28]. Долина Вади Ибрахим, сухая и узкая, питалась редкими дождями и колодцем Замзам, что делало Мекку оазисом на караванных путях из Йемена в Сирию и из Индии в Египет.
Население Мекки делилось на племена, где курайшиты доминировали. Они вели род от Исмаила через Аднана, разделившись на 10 кланов: Бану Хашим, Бану Умейя, Бану Нафал, Бану Абд ад-дар и другие[29]. Бану хашим, клан будущего пророка Мухаммада, были хранителями Каабы, а бану умейя — торговцами. Численность курайшитов неизвестна точно: оценки варьируются от 2–3 тысяч[30] до 20 тысяч[31], но последняя цифра спорна и, вероятно, преувеличена. Кроме курайшитов жили Бану Сакиф из Таифа, Хавазин с востока и южане из Йемена, вроде джурхумитов, что селились у Замзама[32]. Общая численность Мекки в VI веке могла быть 5–10 тысяч, включая кочевников и гостей, но точных данных нет.
Районы Мекки группировались вокруг Каабы. Центр — харам, священная зона с храмом и идолами, где жили знать и жрецы. Вокруг — кварталы кланов: Бану Хашим у северного склона, Бану Умейя ближе к торговым путям. Нищие и пришлые ютились у окраин, где позже выросли рынки[33]. Четыре прохода в горах вели к Мине, Таифу, Медине и Йемену, связывая город с миром.
Курайшиты правили через совет в Дар ан-Надве, держа торговлю и паломничество. Их сила росла на пересечении путей и Замзама, но племена вокруг — Хавазин, гассаниды — оспаривали влияние. Мекка была узлом, где асабия и идолы скрепляли арабов.
Ожидание последнего пророка
В VI веке в мире витало предчувствие прихода последнего пророка — фигуры, что завершит откровение. У иудеев это ожидание коренилось в мессианских чаяниях. После разрушения Второго храма в 70 году н. э. еврейские общины, включая Ясриб (будущую Медину) и Хайбар, ждали Мессию — царя из рода Давида, что восстановит Израиль. Историк Флавий Иосиф (Иудейские древности, кн. 18, гл. 1) фиксирует мессианский пыл I века, а раввинистические тексты, вроде Талмуда (Санхедрин, 97a), говорят о «сыне Давида», чье явление зависит от покаяния[34]. В VI веке это ожидание не угасло: иудеи Ясриба надеялись на избавителя, что отразилось в их отношении к Мухаммаду ﷺ позже[35].
Христиане Наджрана ждали второго пришествия или Утешителя. Иисус сказал: «Дам вам другого Утешителя» (Иоанн, 14:16), «Если Я не пойду, Он не придет» (Иоанн, 16:7)[36]. Дух Святой был при Иисусе (Лука, 3:22), но христиане видели в этом новое явление — Дух для всех после Пятидесятницы (Деяния, 2:1–4). Евангелие от Варнавы (XVI в.) называет Утешителя Ахмадом: «После меня явится Ахмад из рода Исмаила» (гл. 44)[37].
Современный иудаизм и христианство отрицают это. Иудаизм считает, что Мессия еще не пришел: «Мир не искуплен, Храм не восстановлен», — пишут раввины (Рамбам, Мишне Тора, Законы царей, 11:1)[38]. Христианство видит в Параклитосе Святого Духа, а не пророка: «Это Дух Божий, явленный в Пятидесятницу» (Деяния, 2:1–4), — утверждает католическая и православная традиция. Евангелие от Варнавы отвергается как подделка: его манускрипты датируются XVI веком, и оно якобы полно анахронизмов, вроде упоминания юбилеев, введенных в Европе позже[39].
Исторически ожидание пророка в VI веке было реальным. Аравийские ханифы — монотеисты вроде Зайда ибн Амра — искали «религию Авраама» (Ибн Хишам, Сира, т. I, с. 99)[40]. Поэт Умайя ибн Аби Салт предсказывал посланника[41]. Иудеи и христиане Наджрана спорили о завершении пророчеств, а язычники ждали перемен. Мекка, центр идолопоклонства, кипела предчувствием — и оно сбылось с Мухаммадом ﷺ.
[1] Ibn al-Kalbi, The Book of Idols, trans. N. A. Faris (Princeton University Press, 1952).
[2] Гассаниды: Христианское арабское племя, федераты Византии. Харит ибн Джабала (ум. 582) — известный лидер, чьи победы прославлены в арабской поэзии.
[3] Bosworth, C. E. Lakhmids. In Encyclopaedia of Islam, 2nd ed., edited by P. Bearman et al. Leiden: Brill, 1986, Vol. V, pp. 601–602.
[4] Дар ан-Надва: Совет старейшин, описан в хрониках как место решений. Курайшиты использовали его для контроля Каабы и торговли.
[5] Асабия: Термин Ибн Халдуна (XIV век), но применим к доисламской солидарности. Историки вроде Филиппа Хитти видят в ней основу арабской экспансии.
[6] Ibn Khaldun. The Muqaddimah: An Introduction to History. Translated by Franz Rosenthal. Princeton: Princeton University Press, 1967, Vol. I, pp. 284–305.
[7] Лахмиды: Столица Хира, союзники Персии. Ан-Нуман III казнен за отказ подчиняться Хосрою II, что ослабило юг Аравии.
[8] Сахих аль-Бухари, хадис 5127 — описание четырех типов брака джахилии.
[9] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 108 — число жен Абд аль-Мутталиба.
[10] Сахих аль-Бухари, хадис 5108 — о женитьбе на сестрах и вдовах отцов.
[11] Nicholson, R. A. A Literary History of the Arabs, 1907, p. 118 — аль-Ханса как поэтесса.
[12] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том II, стр. 215 — ва’д (закапывание дочерей живьём) из-за позора и бедности.
[13] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 110 — дочери для союзов.
[14] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 125 — Аллах у курайшитов.
[15] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 17–23 — идолы как дочери Аллаха.
[16] Тафсир Ибн Аббаса к Корану 53:19 — аль-Лат как праведник с савиком.
[17] Коран, 53:19–20, 52:39, 45:24 — критика верований.
[18] Nicholson, Literary History, p. 95
[19] Nicholson, R. A. A Literary History of the Arabs, 1907, p. 95 — дахр у Тарифы.
[20] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 20 — Наджран и Зу Нувас.
[21] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, pp. 130–135 — иудеи Ясриба.
[22] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 83 — строительство Каабы.
[23] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том I, стр. 193 — Замзам и Хаджар
[24] Библия, Бытие 21:17–19 — Агарь и колодец.
[25] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 130 — Дар ан-Надва и курайшиты.
[26] Коран, 39:3 — курайшиты об идолах как посредниках.
[27] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 12 — ритуалы у Каабы.
[28] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том I, стр. 190 — география Мекки.
[29] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 108 — кланы курайшитов.
[30] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, p. 11 — численность курайшитов.
[31] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том II, стр. 300 — спорная оценка населения.
[32] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 83 — джурхумиты у Замзама.
[33] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 12 — идолы и районы.
[34] Иосиф Флавий. Иудейские древности, книга 18, глава 1 — мессианские ожидания иудеев; Талмуд, Санхедрин, 97a — приход Мессии.
[35] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, p. 132 — иудеи Ясриба.
[36] Евангелие от Иоанна, 14:16 и 16:7 — канонический Параклитос.
[37] Евангелие от Варнавы, главы 44, 97 — Утешитель как Ахмад (русский перевод, 2007).
[38] Рамбам. Мишне Тора, Законы царей, 11:1 — позиция иудаизма.
[39] Cirillo, L. Évangile de Barnabé, 1977 — критика апокрифа.
[40] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 99 — ханифы.
[41] Nicholson, R. A. Literary History of the Arabs, 1907, p. 97 — Умайя ибн Аби Салт.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 