09 Ноябрь, 2026, 29 Джумада аль-уля, 1448
09 Ноябрь, 2026, 29 Джумада аль-уля, 1448
Дахбид - пригородный район и древний поселок Самарканда, который стал известен мусульманскому миру после академий знаменитого шейха Абу Юсуфа Хамадани в махалле «Хушруд» (сейчас под ним подразумевают поселок Хишрав) и Ходжи Ахрара в селении Ходжа Кафшир - третьем по счету центром суфизма. Дахбид стал центром суфийского течения Накшбандия при жизни Махдуми Аъзама – видного шейха, который избрал для своего постоянного места жительства Дахбид.
Дахбид был знаменит и до шейхов. Он относился к древнему пригородному району Ним–Сугуд, что в переводе означает «Половина Согдианы». Главным поселением в этом районе при темуридах считалось село Офаринкент. Впоследствии по названию этого большого села или городка район назвали Офаринкентский туман.
Автор книги по истории Самарканда «Кандия» пишет, что Офаринкент построил самаркандский царь Гурек. Гурек был царём Согда и при правлении арабских наместников. Туман Офаринкент сохранил своё название и во время правления шейбанидов.
По Вяткину, при разделении Мавераннахра в 1512 году, после знаменитой битвы при Кули Малик, когда Бабур был вынужден оставить Самарканд, средняя часть долины реки Зеравшана – Миянкал (Ним–Сугуд и Сугуди Калонские туманы), а также Нурата достались в удел одному из победителей узбекских султанов - Джанибек–султану и его сыновьям. Джанибек стал жить в Кармине, а своего сына Искандар–султана назначил правителем Офаринкентского тумана. Он правил этим районом до смерти своего отца в 1529 году.
При правлении аштарханидов Офаринкент продолжал служить поместьем хакима или бека, но затем он уступил свою роль Дахбиду. В. Вяткин пишет: «Оба эти селения в числе немногих долинных кишлаков сохранили таджикское население, а первый (Офаринкент), кроме того, арабское. Современное село Кумушкент существовало уже при последних чингизидах… Здесь находились мазары Али-ота, тюркского шейха из последователей Ахмада Яссави и других чтимых и доныне лиц. Впоследствии здесь же похоронен был Касимовский царевич Шигай. Селение Ванг, название которого сохранилось до настоящего времени, упоминается при темуридах. Оно лежит между Кумушкентом и Яны–курганом. В одной окружной меж землями селения Ванга находились земли селений Арала и Срикучи и большого селения – Ваидж». По Вяткину Ваидж находился на месте современного Лаиша.
Реку Кухак (во время темуридов называли Дарёи Сафид) сейчас называют Акдарья. В. Вяткин в «Материалах к исторической географии Самаркандского вилаята» (1905 г.) далее пишет: «В эпоху шейбанидов в Офаринкентском тумане в первый раз встречаются названия селения Дахбида. Известность оно получило с того времени, когда сюда переселился из кишлака Касана, находящегося в Фергане, известный шейх Махдуми Аъзам. Похоронен он был в Дахбиде. При его мазаре впоследствии известный строитель самаркандских медресе Тилля–кари и Ширдара Ялангтуш Бахадур основал обширную ханаку. Существующее же здесь медресе, построенное из жжёного кирпича и состоящее из 34 худжр с мечетью и дарс–хоной, основана была гораздо позже, при первых мангитах. Уже при шейбанидах Дахбид был окружён стеной с несколькими воротами в ней, из которых известны были ворота мазара Джук». Автор здесь же упоминает и Кампир–девор, под которым подразумевается старая оборонительная стена. По Вяткину Дахбид и его окрестности очень древний и густонаселённый район.
Один из исследователей истории Дахбида и дахбидских шейхов Комилхон Каттаев в своей книге «Махдум Аъзами и Дахбид» (Самарканд, 1994) пишет, что появление Дахбида связано с переселением из Касана Ферганской долины шейха Ахмада Джалаладдина Касани (1462–1542) (то есть Махдум Аъзама) по приглашению шайбанида Джанибека Султана в Миянкал. Это события произошло приблизительно в 1515–28 годы. Только в ХIХ веке в Дахбиде проживало 1 206 семей. Так как количество мечетей было 45, то нетрудно посчитать, количество населения, так как при одной мечети бывает от 100 до 500 молящихся.
Дахбид не один раз переживал трагические дни. По свидетельству журналистов, побывавших во многих районах Таджикистана, людей чьи прадеды или прапрадеды были родом из Дахбида, можно встретить всюду. А все население Пандж-ширской долины Афганистана считает родину своих предков Дахбид. Из таджикских поэтов покойный Лоик Шерали утверждал, что его прадед в Пенджикент переселился из Дахбида, а поэтесса Фарзона считает своими предками дахбидских шейхов. Дахбидцы переселились и в город Самарканд.
Потомки шейха живут и ныне в Дахбиде, в других районах и городах Узбекистана и Таджикистана. Один из потомков Комилхон Каттаев в Самарканде создал «Фонд Махдуми Аъзама Дахбеди», занимается популяризацией его наследия.
Гузар Дахбеди, начиная от универмага на Регистане, растянулся до Соборной мечети Амира Темура - известной в народе мечети «Биби–ханим». Академик Академии наук Таджикистана Раджаб Амонов рассказывал мне, что дахбидские переселенцы в долине Пандж-шир Афганистана имели при себе халат пророка Мухаммеда.
То, что дахбидцы были нетерпимы к несправедливости и гнету, непокорны, горды и не перед кем не склоняли головы, известно всем. Но до сих пор остается неизвестным, с кем они воевали и почему дахбидские повстанцы несколько раз были вынуждены покинуть Дахбид и разбрестись по белому свету.
Во время правления аштарханидов и мангытов, вплоть до завоевания Россией Самарканда, в борьбе за власть в Самарканде и Бухаре было так много восстаний и междоусобных войн, что диву даешься, как удалось народу выжить в этой бойне. А Дахбид как пригородный район, подчинённый Самарканду, был участником всех этих кровавых событий.
Когда по приказу царя началась мобилизация нерусского коренного населения Туркестана на Первую мировую войну, в некоторых городах и районах этого края в 1916 г. начались восстания. Конечно, Дахбид с его традициями и опытом к различным восстаниям, не мог остаться в стороне.
В «Истории Самарканда» записано, что в Самаркандском уезде наиболее крупное восстание произошло в Дахбидской волости. Несмотря на запрещение сходок, 7 июля 1916 года на базарной площади в селении Дахбид стала собираться огромная масса народа, часть которой была вооружена палками. Во главе восставших стоял Усман Абдурасул - представитель демократической интеллигенции. Повстанцы напали на мирзу (секретаря) волостного управителя Кабулова, а затем и на самого волостного. Во время стычки мирза несколько раз ранил Абдурасулева. Тогда повстанцы бросились на Кабулова и убили его. Волостной управитель пытался бежать, но был тяжело ранен одним из восставших.
Для подавления восстания в Дахбид была послана воинская команда, которая арестовала 30 повстанцев. Более 10 дней солдаты находились в селении для «устрашения публики».
Благодаря Махдуми Аъзаму Дахбеди и его потомкам, возглавлявших суфийское течение накшбандия, суфизм в Самарканде и по всей Центральной Азии продолжил жить и развивался. Распространился и на Восточный Туркестан. Потомок Мейха Хидоятулла Офокходжа в 1682 году пришёл к власти в Восточном Туркестане. Его потомки 78 лет правили этой страной. В 1760 году китайский император захватил Восточный Туркестан и положил конец правлению дахбидских ходжей. Много добрых дел было сделано по наставлению дахбидских шейхов. По требованию внука Махдуми Аъзама Ходжа Хошима самаркандский правитель Ялангтуш за счёт полученного богатства в походах на Хорасан, Афганистан и Иран построил медресе Ширдор и Тилля–кори. А в Дахбиде построил медресе, две мечети, хонако с мраморным мавзолеем (Дахма) дахбидских шейхов. На портале хонако написано:
«Дахбид не десять верб,
а источник света,
Каждый купол хонаки -
это священная гора Тур.
Каждая чинара его райское
дерево – туби,
И место явления сердец влюбленных».
Под словом «влюбленные» подразумевали суфиев. Дахбид в переводе с таджикского языка означает десять верб. Это свое названия получил после того, когда великий шейх Махдуми Аъзам посадил тут десять верб и приступил к учению. Махдуми Аъзам Дахбиди написал 33 сочинения, из них некоторые переведены на узбекский язык и опубликованы.
Наряду с суфийскими рисоля, написал сочинение о дыне – «Биттих». Дахбитские дыни – особый сорт, который самаркандцы ценят не меньше других знаменитых сортов.
В прошлом, когда в огородах поспевали дыни, в день «Праздника дыни» самаркандцы стремились на поле в сторону Дахбида. В этот день дехкане угощали дынями горожан бесплатно. А люди заодно посещали гробницу автора «Рисоля о дыне» и читали молитву за упокой его души.
Не возродить ли нам этот светлый и сладкий праздник?
Автор: Адаш ИСТАД, «Самаркандский вестник».
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
История науки редко бывает лишь историей открытий. За именами учёных, названиями трудов и астрономическими таблицами стоят институты, образовательные практики, системы покровительства, языки научной коммуникации и, наконец, отношение общества к знаниям. Поэтому вопрос о научном наследии Центральной Азии сегодня уже не является вопросом только прошлого. Для современного Узбекистана он всё больше становится вопросом будущего, передает iccu.uz.
В последние годы в нашей стране формируется система государственной политики, в рамках которой историко-научное наследие, развитие образования и науки, человеческий капитал и инновации рассматриваются во взаимосвязи. Концепция развития науки до 2030 года предусматривает модернизацию научной инфраструктуры, подготовку молодых исследователей и усиление научно-инновационной деятельности. В свою очередь, Стратегия «Узбекистан – 2030» включает развитие человеческого потенциала, образования, науки и других сфер в систему долгосрочных и измеримых национальных целей.
С этой точки зрения особенно важным примером является Центр исламской цивилизации в Узбекистане. Созданный по инициативе Президента Республики Узбекистан Шавката Мирзиёева, этот центр функционирует как международный научно-просветительский центр, объединяющий современные цифровые технологии и научные исследования с культурным наследием доисламского и исламского периодов.
Таким образом, возникает принципиально новый вопрос: может ли историческое наследие быть не только объектом сохранения и источником национальной гордости, но и ресурсом для формирования культуры знаний и стратегии развития государства?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо выйти за рамки традиционных историй о «великих предках». Что именно мы должны черпать из научного наследия – конкретные знания, имена и открытия или более глубокую культуру создания, передачи и применения знаний?
Центральная Азия – пространство движения знаний
Одной из устойчивых ошибок в массовых представлениях о средневековой науке является восприятие её как совокупности отдельных национальных достижений. История интеллектуальной культуры Центральной Азии демонстрирует совершенно иную картину. Научный подъём невозможно объяснить формулой «появились гении». Для появления таких учёных, как Аль-Хорезми, Беруни, Ибн Сина и представители последующих поколений, была необходима среда, в которой знания могли перемещаться, переводиться, обсуждаться, подвергаться критике и передаваться следующим поколениям.
Исторический опыт Центральной Азии позволяет осмыслить, каким образом формируются социальные и институциональные условия для создания новых знаний. В прошлом этому способствовали научные центры, библиотеки, образовательные учреждения, международные связи и подготовка специалистов. Сегодня эти задачи сохраняют значение, хотя требуют новых форм и инструментов.
От исторической памяти – к культуре метода
Важно отметить, что само по себе знание о великих предках не создаёт учёных. Знать имя Улугбека – ещё не значит заниматься астрономией. Гордиться Ибн Синой – не значит читать научные статьи. Гордость за Беруни не гарантирует владения навыками критической работы с источниками. Поэтому важно перейти от поклонения результату к культуре метода.
Молодёжи недостаточно просто говорить: «Беруни был великим учёным». Необходимо объяснять, как именно он проводил свои исследования.
Недостаточно утверждать: «Улугбек построил обсерваторию» – важно помочь найти ответ на вопрос: «Зачем обществу нужна фундаментальная наука?» При таком подходе историческая память становится не конечной целью, связанной с гордостью, а инструментом, открывающим путь к интеллектуальной деятельности.
От великих имён – к культуре научного мышления
В общественном сознании научное наследие часто представлено через образы великих личностей. Аль-Хорезми связывают с математикой и алгоритмами, Ибн Сину – с медициной и философией, Беруни – с естественными науками и изучением культур, наследие Улугбека – с астрономией.
Однако для стратегического осмысления наследия этого недостаточно.
Обратимся к примеру Абу Райхана Беруни. Источники Encyclopaedia Iranica характеризуют его как великого энциклопедического учёного, работавшего в таких областях, как математика, астрономия, география, минералогия, фармакология, история и история религий. Важно и то, что в своей интеллектуальной деятельности он изучал не только арабскую научную традицию, но и греческую математико-астрономическую традицию.
Особенно показательно его отношение к Индии. Современные исследования свидетельствуют о том, что знания об индийской астрономии Беруни получал, в частности, через переводы текстов на санскрите на арабский язык.
С этой точки зрения для XXI века Беруни – это не только «великий учёный из Хорезма». Он демонстрирует определённую исследовательскую культуру. Беруни стремился изучать чужую культуру, опираясь на собственные интеллектуальные критерии, сопоставлять различные системы знаний, наблюдать, описывать, критически анализировать источники и применять междисциплинарный подход.
Улугбек и принцип, чрезвычайно важный для современности
Не менее значимым является пример Мирзо Улугбека. В Самарканде он построил обсерваторию, которая стала одним из наиболее известных научных сооружений в истории региона. Метрополитен-музей рассматривает её как яркое свидетельство интереса Улугбека к науке и астрономии.
Однако значение Улугбека заключается не только в самом здании или результатах наблюдений. Encyclopaedia Iranica отмечает, что перемещение учёных между различными научными центрами способствовало дальнейшему распространению знаний. Ярким подтверждением этого является Али Кушчи, который был связан с учёными Самаркандской обсерватории и после смерти Мирзо Улугбека продолжил научную деятельность в других интеллектуальных центрах – Тебризе и Стамбуле. В этом смысле Самаркандскую обсерваторию можно рассматривать как исторический пример научной школы, способной влиять на развитие знаний далеко за пределами одного города.
Такой подход переводит внимание от величия отдельных открытий к вопросам организации науки: кто создавал условия для работы учёных, как она финансировалась, где готовились специалисты, каким образом распространялись результаты исследований и что происходило с научной школой после изменения политической поддержки?
Именно эти вопросы лежат в основе идеи Президента Шавката Мирзиёева о создании Центра исламской цивилизации.
Официальная концепция Центра исламской цивилизации в Узбекистане предполагает не столько традиционный музейный принцип, сколько функцию пространства для научных исследований. Центр призван не только хранить историческое наследие, но и связывать прошлое, настоящее и будущее через изучение, интерпретацию и распространение знаний.
Традиционный музей в первую очередь отвечает на вопрос: «Что произошло?» Исследовательский центр ставит вопрос: «Как это произошло?» Образовательный центр спрашивает: «Чему это может нас научить?» А стратегический институт обращается к вопросу: «Как полученные знания могут изменить будущее?»
Центр исламской цивилизации стремится объединить эти четыре направления. Он выступает как многофункциональная система, объединяющая музей, библиотеку, хранилище рукописей, исследовательский центр, образовательную площадку, цифровую платформу и международный форум.
Такая многофункциональность соответствует современной модели экономики знаний, в которой сохранение, исследование, образование и распространение знаний рассматриваются как взаимосвязанные процессы.
В частности, в составе Центра имеется библиотека площадью более 3100 квадратных метров, рассчитанная почти на 300 учащихся и исследователей. В её фондах хранятся редкие издания, уникальные коллекции и большой электронный фонд.
Посетителю Центра предлагается не просто собрание отдельных экспонатов, а определённая логика исторического времени: цивилизация – знания – культурный подъём – современность – будущее.
Заключение
В XXI веке национальное достояние нельзя рассматривать лишь как совокупность памятников, рукописей и имён великих предков. Его подлинная ценность определяется тем, какое влияние оно оказывает сегодня и какие процессы запускает.
Если оно лишь пробуждает чувство гордости – это память. Если становится объектом научного исследования – оно превращается в знание. Если находит применение в образовании – становится частью человеческого капитала.
А если человеческий капитал создаёт новые знания, исторический опыт превращается в ресурс развития.
Поэтому современное обращение Узбекистана к научному прошлому следует рассматривать не как очередную кампанию по популяризации истории, а как более широкий процесс формирования связи между цивилизационной памятью и современной политикой в сфере знаний.
Центр исламской цивилизации особенно наглядно демонстрирует эту трансформацию. Его официальные задачи предусматривают соединение историко-культурного достояния с научными исследованиями, образованием, цифровыми технологиями и международным научным диалогом. Центр позиционируется как мост, связывающий прошлое с Новым Узбекистаном.
Однако конечный результат этой политики будет зависеть не от масштабов зданий или количества экспонатов. Он будет определяться формированием новой культуры отношения к знаниям – культуры, в которой исследователь-историк и будущий инженер, специалист по рукописям и разработчик искусственного интеллекта, историк и биотехнолог становятся участниками единого национального проекта.
Именно в этом смысле формула Третьего Ренессанса приобретает конкретное содержание. Его невозможно построить лишь через воспоминания о Первом и Втором Ренессансах. Невозможно и просто «повторить» Беруни, Улугбека или Ибн Сину. Однако можно создать общество, в котором высоко ценятся исследовательская деятельность, образование, интеллектуальная свобода, междисциплинарный подход и способность превращать знания в общественное благо.
Тогда перед политикой в сфере национального достояния встанет уже не вопрос: «Что оставили нам наши предки?»
Этот вопрос сменится гораздо более ответственным: «Что мы сделаем с тем, что они оставили, – и какое интеллектуальное наследие передадим поколениям, которые придут после нас?»
Именно в этой точке изучение прошлого превращается в стратегию будущего.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 