12 Ноябрь, 2026, 2 Джумада ас-сани, 1448
12 Ноябрь, 2026, 2 Джумада ас-сани, 1448
В мире, а особенно на Западе, растет интерес к Узбекистану, его экономике и культуре. Во время визита Президента Узбекистана Шавката Мирзиёева во Францию по приглашению Президента Франции Эммануэля Макрона главы двух государств открыли в Париже две крупные и уникальные выставки, посвященные узбекистанскому культурному наследию: «Сокровища оазисов Узбекистана. На перекрестке караванных путей» в Лувре и «Дорога в Самарканд. Чудеса шелка и золота» в Институте арабского мира.
Как сообщает УзА, этот беспрецедентный культурный проект был инициирован Президентом Узбекистана Шавкатом Мирзиёевым во время его первого визита во Францию в октябре 2018 года. Случай, когда государство выставляет масштабную национальную экспозицию одновременно в двух локациях, беспрецедентный для стран-участниц СНГ.
Обе выставки посвящены истории и культуре Узбекистана. Выставка в Лувре охватывает период V–VI веков до нашей эры до эпохи правления Темуридов, а в Институте арабского мира представлены экспонаты XIX – середины XX веков, а также картины туркестанского авангарда из коллекции государственных музеев Узбекистана.
Выставки имеют историческую значимость для межкультурного сотрудничества Узбекистана и Франции и предлагают широкой аудитории открыть для себя уникальную культуру региона.
Для подготовки обеих выставок была создана специальная комиссия во главе с Премьер-министром Республики Узбекистан, в которую вошли директор Института искусствознания Академии наук Республики Узбекистан и консультант проекта Шокир Пидаев, директор Центра исламской цивилизации Узбекистана Шоазим Миноваров, министры, ученые, археологи, а также директора и кураторы музеев, откуда планировалось заимствовать экспонаты.
Начались крупные реставрационные работы. Специально для выставки, начиная с 2018 года, были отреставрированы более 70 предметов. К проекту была привлечена команда, включающая более 40 реставраторов по бумаге, дереву, металлу, скульптуре, стеклу и настенной живописи из Франции и Узбекистана, среди которых Марина Реутова, Камолиддин Махкамов, Шухрат Пулатов, Кристин Парисель, Оливье Тавозо, Дельфин Лефевр, Жеральдин Фрей, Аксель Делё, Анн Льеже и другие.
Особо сложной и интересной стала реставрация и консервация страниц Катталангарского Корана VIII века. Этот Коран имеет колоссальное религиозное значение для ислама и мусульман и относится к тем ценностям, которые составляют культурное и историческое наследие всего человечества.
Рукопись была написана на пергаменте одним из древнейших видов арабского письма – почерком куфи и хиджазий. Средний размер страниц составляет 53×35 см. Долгое время Коран хранился в мечети Лангар-ота Камашинского района Кашкадарьинской области.
Коран реставрировался специалистами Лувра с 2019 по 2021 годы. Как следует из описания, до реставрации страницы были очень сухими. Листы стали волнистыми, и на них скопилось очень много пыли. Реставраторы начали процесс консервации с очищения каждой страницы. Книга была в плохом состоянии из-за сильной деформации. Общее количество страниц Корана составляло 208. В Узбекистане находятся 17 страниц, на выставке представлены 2 страницы. Они включают в себя суру Моида (106−120 аяты) и суру Анъом (1−32 аяты).
Реставрационные работы длились три года и стали возможными во многом благодаря личной поддержке Саиды Мирзиёевой, которая на тот момент занимала должность заместителя директора Агентства информации и массовых коммуникаций при Администрации Президента Республики Узбекистан. Изначально планировалось восстановить лишь 2 страницы, и именно Саида Шавкатовна настояла на восстановлении 13 страниц.
К восстановлению этого уникального документа были привлечены такие структуры, как Национальная библиотека Узбекистана имени Алишера Навои, Фонд развития культуры и искусства при Кабинете Министров Республики Узбекистан, Управление мусульман Узбекистана. Работы выполнены реставраторами музея Лувр Аксель Делё и Аурелией Стрети.
Наша редакция побеседовала с большой командой организаторов, реализовавшей эти две крупномасштабные выставки, которые на ближайшие полгода станут главной визитной карточкой Узбекистана в Европе.
В 2009 году археолог и научный исследователь Рокко Ранте возглавил археологическую миссию в Бухаре, которая была организована при участии команды Института археологии Самарканда Академии наук Республики Узбекистан.
Спустя некоторое время в рамках других раскопок в Самаркандской области, которые также проводились совместно с французскими специалистами, были обнаружены уникальные зороастрийские резные панно.
По мнению археологов, находка стала открытием мирового масштаба. Предположительно, на месте раскопок находился загородный дворец правителей доисламского периода (до VIII века).
В цитадели были обнаружены парадные помещения, большую часть которых занимал трехъярусный подиум, где, как полагают ученые, на троне восседал правитель, а панно было расположено в стене зала. Довольно быстро стало понятно, что Узбекистан сможет явить миру нечто очень ценное с исторической и культурной точек зрения – например, резное обугленное панно из городища Кафар-кала (VII-VIIIвека н.э.).
При раскопках цитадели Кафар-кала (Самаркандская область) был выявлен парадно-монументальный комплекс, богато украшенный росписями и деревянными деталями. Цитадель была разрушена сильным пожаром, который случился здесь, как предполагают исследователи, в период между 712 и 738 годами в ходе завоевания арабами.
В 2017 году японско-узбекская археологическая экспедиция при изучении одного из найденных помещений, которое, по-видимому, было небольшим тронным залом, обнаружила крупные части декора из резного обугленного дерева. Панно было в плохом состоянии, однако с 2019 по 2022 годы было отреставрировано специалистом Лувра и на данный момент находится в стабильном состоянии.
Как отмечают кураторы выставки, деревянное панно – уникальный шедевр согдийского искусства. На досках с лицевой стороны вырезана композиция из 46 человеческих фигур, размещенных в четырех ярусах. Основной сюжет композиции – массовый ритуал поклонения божеству. В центре двух верхних ярусов помещена крупная фигура богини Наны, расположившаяся на троне в виде лежащего льва.
Научный куратор выставки в парижском Лувре Рокко Ранте считает, что показ сотни редких экспонатов позволит «европейцам и американцам иметь больше понимания, что из себя представляет Узбекистан».
– Как куратор выставки, расскажите, пожалуйста, на чем будет сделан ее акцент?
– Выставка ставит перед собой две основные цели. Во-первых, показать цивилизацию и культуру Центральной Азии в Европе, и Париж для этого самое лучшее место, поскольку здесь находится один из ведущих музеев мира – Лувр.
Во-вторых, показать тесную историческую связь Центральной Азии и Европы, ведь у этих двух регионов есть очень много общих исторических моментов.
Помимо этого, выставка несет образовательный смысл, чтобы европейское и французское общество лучше узнало Центральную Азию, культура которой занимает важное место в человеческой цивилизации и богата значимыми историческими личностями.
– Каждая выставка особенная, и все же есть что-то, что будет присуще только этой, посвященной Узбекистану?
– Выставка «Сокровища оазисов Узбекистана. На перекрестке караванных путей»уникальна. Впервые во Франции и вообще в Европе мы выставляем такие редкие экспонаты из Узбекистана. Их более 130, причем некоторые были найдены совсем недавно. Эта экспозиция является плодом больших усилий и реставрационных работ, научных изысканий.
Думаю, что в ближайшие 30 лет подобную выставку повторить не удастся.
– Расскажите, пожалуйста, об организационных моментах.
– Чтобы сделать выставку «Сокровища оазисов Узбекистана. На перекрестке караванных путей» экстраординарной, мы придумали спецэффекты, благодаря которым публика будет погружаться в ее атмосферу. Например, первое, что увидит посетитель из экспозиции, – это настенное панно VII века из Варахши. На нем изображен слон с седоками, на которого нападают два тигра. Пока публика будет рассматривать этот экспонат, она сможет услышать звуки ветра, рев животных и другие. При этом свет в зале будет приглушаться, а панно, наоборот, подсвечиваться. Таким образом создастся впечатление присутствия на месте изображенных событий.
Также по-особенному будут представлены монументальные исторические памятники архитектуры Самарканда, такие как мечеть Биби-ханум, мавзолей Амира Темура Гур-Эмир, мемориальный комплекс Шахи-Зинда, обсерватория Улугбека. Их изображения будут проектироваться на стену. Фоново будет звучать музыка, а свет приглушаться. Внимание зрителя с помощью камеры будет фокусироваться на каких-то отдельных элементах: бирюзовых тонах майолики, резных узорах и так далее.
• Нам удалось объединить лучших специалистов Франции и Узбекистана, чтобы воплотить проект первой выставки Узбекистана в Лувре. Охватывая период почти в два тысячелетия, она раскрывает богатую историю и наследие нашей страны для международной аудитории. Выставка – это главная форма международного культурного обмена, диалог и интеграция различных культур в глобальном контексте. Выставки в Париже естественным образом расширяют миссию фонда по сохранению и популяризации нашей культуры, а также закладывают прочный фундамент для двустороннего сотрудничества в будущем, – сказала Гаянэ Умерова, исполнительный директор Фонда развития культуры и искусства при Кабинете Министров Республики Узбекистан.
Глава Центра исламской цивилизации Узбекистана Шоазим Миноваров также рассказал о важности выставки.
– Францию посещают 60 миллионов туристов в год. В сам Лувр приходит более 10 миллионов человек. Тот факт, что Узбекистан будет представлен на такой масштабной выставке, сделает нашу страну более узнаваемой, повысит интерес к ней, ее культуре и истории. Это послужит большой рекламой для развития туризма. Чем лучше люди узнают друг друга через выставки, взаимное общение, тем сильнее взаимное доверие. А доверие открывает двери для других областей сотрудничества.
Как отметила Саида Мирзиёева, Узбекистан всегда был местом культурного обмена и торговли, а Великий шелковый путь стал, в некотором смысле, первым глобальным экономическим проектом. Охватывая около двух тысяч лет, выставка в Лувре позволит составить многостороннее представление о культуре различных цивилизаций, существовавших на территории нынешнего Узбекистана, а также покажет уникальное наследие страны в мировом культурном контексте, что является одной из наших основных задач, – подчеркнул Шоазим Миноваров.
«Дорога в Самарканд. Чудеса шелка и золота»
В экспозицию этой выставки, состоящую более чем из 300 экспонатов из 9 музеев Республики Узбекистан, входят предметы прикладного искусства, которые являются важными элементами узбекской самобытности и разнообразия.
Посетителям представлены образцы национального текстиля, костюмы, головные уборы, украшения XIX – середины XX веков, золотошвейные чапаны эпохи Бухарского эмирата, ковры, выполненные в различных техниках, и многое другое.
Также на выставке можно будет увидеть 23 живописные работы, среди которых произведения туркестанского авангарда из коллекции Государственного музея искусств Республики Каракалпакстан имени И. В. Савицкого в Нукусе. В период с 1917 по 1932 годы Туркестан был особенно популярным географическим направлением среди художников русского авангарда. В то время, когда Матисс открывал Марокко, художники-авангардисты в поисках «местного колорита» нашли для себя уникальный источник вдохновения в богатстве пейзажей, форм и лиц Центральной Азии.
Одним из самых интересных экспонатов на этой выставке может стать тобелик – традиционный головной убор каракалпакской женщины в XVII-XVIII веках. Тобелик имеет цилиндрическую форму, собранную из серебряных пластин, со вставками из кораллов и бирюзы. Считается, что он служил дополнительным украшением, своеобразной короной, которая надевалась на саукеле – свадебный головной убор.
Здесь же представлены и кимешеки. Это тоже женский национальный головной убор. Кимешек полностью покрывает голову, в то время как лицо остается открытым. Он отдаленно напоминает капюшон. Замужние женщины носили кимешеки определенных цветов, тем самым подчеркивая свой статус.
Несомненно, внимание посетителей привлекут аребеки – небольшие носовые кольца. Они делались из золота и украшались спиралевидными завитками, мелкими бирюзовыми и коралловыми бусинами. Аребеки носили в правом крыле носа молодые каракалпакские женщины, и больше на территории Узбекистана эти украшения нигде не встречаются. Если провести параллели, то их можно признать аналогом современного пирсинга.
Среди отобранных картин полотна, принадлежащие кисти Урала Тансыкбаева, Виктора Уфимцева, Надежды Кашиной. Есть картины Александра Волкова, Алексея Исупова и других. Несмотря на неповторимую манеру письма каждого из них, все картины вдохновлены и объединены одной тематикой – Востоком и его колоритом. Так, увидев, например, картину Николая Карахана «Чайхана у хауза под карагачами», зритель сразу же может понять, как одевались и как отдыхали люди того времени, их быт, окружающую природу.
Очень интересно полотно Виктора Уфимцева «Восточный мотив». Уроженец Сибири, по мере знакомства со Средней Азией художник постепенно осваивал традиционное искусство ислама. Данная работа представляет собой свободную модернистскую стилизацию мусульманской миниатюры, на которой воспроизведена классическая сцена пиршества. На картине изображены две отдыхающие женщины, к которым движется мужчина с сосудом. Думается, что западный зритель, глядя на этот холст, сможет по достоинству оценить высокое уважение к женщине, всегда царившее на Востоке.
Нужно отметить, что вся коллекция, представленная Музеем имени И.В. Савицкого, призвана раскрыть разнообразие, самобытность и очарование восточной культуры в целом и Узбекистана в частности. И очень символично, что она будет представлена в Институте арабского мира, расположенном в знаменитой европейской столице. Это еще раз доказывает, что Запад и Восток могут прекрасно сосуществовать и обогащать друг друга.
Большую помощь в создании экспозиции оказали одна из кураторов выставки, руководитель французского издательства Assouline Publishing Яффа Ассулин и фотограф Лазиз Хамани, которые в течение трех лет ездили по региону с целью поиска и сбора материалов для изданий об Узбекистане. Выставка «Дорога в Самарканд. Чудеса шелка и золота», по сути, стала живой иллюстрацией этих книг.
Все экспонаты выставок, представленных Узбекистаном в Париже, будут возвращены к себе на родину. Их сохранность и безопасность гарантированы Министерством культуры Франции. Они также застрахованы по системе «от гвоздя до гвоздя».
Говоря о предстоящих выставках, следует отметить, что 25 октября между Фондом развития культуры и искусства при Кабинете Министров Республики Узбекистан и Государственными музеями Берлина было подписано соглашение о совместной организации выставки в Берлине в 2023 году.
Соглашение об организации выставки под рабочим названием «Узбекистан – от Александра Македонского до Кушанской империи» было подписано исполнительным директором Фонда развития культуры и искусства Гаянэ Умеровой и директором Музея доисторического периода и ранней истории (Государственные музеи Берлина) Маттиасом Вемхоффом.
Выставка пройдет в галерее Джеймса Симона с 21 апреля по 1 октября 2023 года. Она будет включать 270 археологических экспонатов из различных музеев Узбекистана.
Галерея расположена на Музейном острове, ее проект разработан выдающимся архитектором Дэвидом Чипперфилдом. Галерея входит в объединение Государственных музеев Берлина.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
• Булат Ишмухаметов – активный участник в жизни местной татарской диаспоры, помогающий организовывать мероприятия для соотечественников в Австралии. В этом году в Аделаиде прошёл первый курултай австралийских татар, приуроченный к 50-летию местной общины. Булат выступил на встрече с докладом. Он поделился текстом с читателями «Миллиард.Татар». Издание milliard.tatar предлагает вашему вниманию перевод мыслей Булата Ишмухаметова на русский язык.
«Дорогие друзья,
мы живём в Австралии — в свободной стране. Никто не запрещает нам молиться. Можно строить мечети. Можно читать Коран, получать исламское образование. Можно открыть телефон и за несколько секунд услышать проповедь практически любого богослова мира.
Но, конечно, это не только австралийская ситуация. Мы живём в глобальном мире, который очень быстро меняется, и всё больше людей оказываются между разными культурами, языками и общественными средами.
При этом сама по себе свобода и доступность религии ещё не делают веру живой.
Для большого количества людей ислам остаётся в основном Ураза-байрамом, Курбан-байрамом, никахом, похоронами, семейными традициями — но почти не участвует в повседневной жизни.
Есть и другая крайность.
Человек настолько концентрируется на внешнем образе «правильного мусульманина», что начинает отгораживаться от общества.
Одежда. Борода. Постоянный разговор о том, что халяль, а что харам.
Но внешняя религиозность сама по себе ещё ничего не гарантирует.
Человек может пять раз в день молиться, знать множество хадисов о Судном дне, ждать его наступления — и при этом забывать о своих обязанностях перед собственной семьёй.
Получается странная ситуация:
для одних жизнь отделилась от ислама. Для других ислам отделился от жизни.
И во многом это происходит потому, что жизнь меняется, а вместе с ней меняются обстоятельства, в которых человеку приходится проживать свою веру.
Особенно хорошо это видно в диаспоре. Мы живём среди других культур, говорим на нескольких языках, наши дети растут уже в другой социальной среде. Мы неизбежно принимаем какие-то новые формы жизни — и одновременно стараемся сохранить то, что для нас действительно важно.
Именно поэтому главный вопрос этого выступления для меня звучит так: как меняться, не теряя себя?
Для татар этот вопрос имеет совершенно конкретное содержание.
Прежде чем говорить о сохранении татарской идентичности, давайте посмотрим, что именно мы боимся потерять и что вообще входит в понятие татарской идентичности.
Один из главных авторитетов татарской мысли — богослов, историк и просветитель Шигабутдин Марджани — связывал сохранение народа с религией, национальным языком, национальной одеждой и обычаями.
Посмотрим на эти опоры сегодня.
Национальная одежда.
Сегодня мы снова видим интерес к татарскому костюму, орнаменту, калфаку, тюбетейке, использованию национальных элементов в современной одежде. И это, безусловно, радует.
Но в повседневной жизни одежда в мире в значительной степени унифицировалась.
Сегодня по человеку, идущему по улице, уже невозможно определить: вот идёт татарин, вот итальянец, вот француз.
На мой взгляд, в каком-то смысле это потеря. Но это реальность современной жизни.
Обычаи. Здесь происходит похожий процесс.
Многие повседневные нормы и привычки, которые когда-то отличали один народ от другого, постепенно уходят.
То, как приветствовали старших, как принимали гостей, как строились отношения внутри семьи и общины, какие бытовые правила соблюдались, — многое из этого растворяется в общей современной культуре.
При этом лучше всего сохраняются наиболее значимые, символические формы: большие праздники, общественные и семейные традиции — Сабантуй, Ураза-байрам, отдельные обряды и торжества.
То есть обычай всё чаще перестаёт быть повседневным образом жизни и становится знаком культуры, который проявляется в определённые моменты.
И, конечно, язык.
Мы все хотим, чтобы татарский язык сохранился.
Но, положа руку на сердце, кто из нас может сегодня с полной уверенностью сказать, что наши внуки будут свободно говорить по-татарски?
А внуки наших внуков?
Особенно в диаспоре мы очень хорошо понимаем, насколько это непростой вопрос.
И здесь особенно важна другая мысль Марджани.
Он спорил с теми, кто говорил: «Мы не татары, мы просто мусульмане», — и задавал им очень простой вопрос: «Кто же ты, если не татарин?»
То есть ислам не требует от человека отказаться от своей национальной идентичности.
Более того, Коран говорит:
«Мы сделали вас народами и племенами, чтобы вы познавали друг друга».
Различие народов и культур не является чем-то, что ислам требует устранить.
И вот в этих условиях — когда язык становится всё труднее передавать следующим поколениям, национальная одежда перестала быть частью повседневной жизни, а многие обычаи сохраняются уже преимущественно в символической форме, — ислам начинает играть критически важную роль в сохранении татарской идентичности.
Он связывает человека с семьёй, исторической памятью, культурой и ощущением принадлежности к своему народу.
Но здесь необходима одна важная оговорка.
Валерия Порохова была против того, чтобы к слову «ислам» постоянно добавляли определения — «традиционный ислам», «радикальный ислам» и так далее. Она воспринимала это как навешивание на религию ярлыков и приписывание самому исламу того, что люди делают от его имени.
И в этом смысле я с ней согласен.
Я тоже не хочу говорить о каком-то отдельном «татарском исламе», будто существует одна религия для арабов, другая для татар, третья для турок.
Ислам один.
Но одно дело — сущность религии.
И другое — то, как люди понимают, проживают и воплощают её в конкретной культуре, в конкретную эпоху и в конкретных исторических обстоятельствах.
Поэтому сегодня я хочу говорить не столько о «татарском исламе», сколько о татарском опыте ислама.
О том, как наш народ на протяжении веков сохранял исламскую суть — и при этом находил для неё формы, которые отвечали его времени, культуре и обстоятельствам.
И если мы хотим понять особенность этого татарского опыта, начать я предлагаю с очень красивого предания о принятии ислама Волжской Булгарией.
В «Тарих нама-и Булгар» рассказывается предание о том, что Пророк Мухаммад отправил к булгарам трёх своих сподвижников и дал им три предмета:
чернильницу, посох и чалму.
Конечно, мы говорим именно о предании, а не о буквальной исторической хронике.
У Айдар-хана тяжело заболела дочь. Для лечения нужны были свежие берёзовые листья, но была зима.
Тогда сподвижники поставили чернильницу на землю, вставили в неё посох, один из них надел чалму, они совершили молитву — и посох превратился в берёзу.
Из веток сделали банный веник, девушку попарили в бане — и она выздоровела.
После этого Айдар-хан принял ислам.
Но для нас здесь интересна прежде всего символика.
Не пальма.
Берёза.
А потом эта берёза превратилась в банный веник и оказалась в татарской бане.
То есть исламская основа сохраняется, но получает местную форму.
И реальная история в каком-то смысле даёт похожую картину.
В 921 году булгарский правитель Алмуш обратился в Багдад с просьбой прислать учителей веры, а в 922 году в Волжскую Булгарию прибыла миссия халифа, в составе которой находился Ахмад ибн Фадлан.
Ислам здесь не был принесён армией завоевателей.
Это был сознательный политический и духовный выбор самой булгарской элиты.
И теперь посмотрим на три предмета из предания.
Посох — путь.
Это не оружие. Это опора путешественника.
Очень красивый образ религии, которая приходит не через завоевание, а через встречу, путь, диалог.
Чернильница — знание.
Письменность. Образование. Книга. Чтение. Способность размышлять и задавать вопросы.
И если посмотреть на дальнейшую татарскую историю — медресе, книжную культуру, казанское книгопечатание, джадидизм, — чернильница оказывается удивительно точным символом.
То есть чернильница в легенде оказывается очень точным символом народа, который будет сохранять свою веру в значительной степени через знание.
Чалма — духовность, связь человека с Богом.
Политические режимы менялись. Религиозные институты разрушались. Возможности открыто исповедовать веру иногда сокращались почти до предела.
Но сама связь с Богом не исчезала.
Даже в советские годы, когда огромное количество мечетей было закрыто, некоторые продолжали действовать. Например, мечеть Марджани в Казани.
Формы религиозной жизни могли сжиматься почти до предела, но сама связь с Богом не прерывалась.
Итак, три образа:
Путь. Знание. Духовность.
И интересно, что эта тройка очень органично перекликается с самой классической структурой исламского учения.
В знаменитом хадисе Джибриля религия раскрывается через три измерения: ислам, иман и ихсан — действие, вера и внутреннее духовное состояние.
То есть уже в самой исламской традиции мы видим ту же принципиальную мысль: религия не может быть сведена только к правилам, только к знанию или только к внутреннему переживанию. Все эти измерения должны существовать вместе.
Татарская история, конечно, не повторяет эту схему буквально. Но она удивительно органично с ней перекликается.
И отсюда для меня рождается очень простая формула:
Универсальные принципы ислама сохраняются, но проживаются в конкретной культуре, в конкретных исторических обстоятельствах.
Если посмотреть на татарский исторический опыт в целом, в нём можно увидеть несколько устойчивых принципов, которые снова и снова проявлялись в разные эпохи.
Мы видим их в культуре знания и книгопечатания, в джадидизме, в особой роли женщины в сохранении веры и семьи, в способности татарских общин, оказавшись далеко от родины, заново создавать мечети, школы, махалли и культурную жизнь — в Восточном Туркестане, Японии, Финляндии и других частях мира.
Менялись страны и исторические обстоятельства, но эти принципы оставались частью татарского способа сохранять веру и идентичность.
Их можно объединить в семь принципов живого ислама.
Все они имеют основание в Коране и одновременно подтверждаются самим историческим опытом татарского народа.
И именно к этим семи принципам я теперь хочу перейти.
«И это — Писание, которое Мы ниспослали благословенным. Следуйте же ему…»
Коран, 6:155.
В исламе есть хадисы, тафсиры, фикх, богословские школы, огромное наследие учёных.
Но здесь важно помнить принципиальную разницу.
Коран для мусульманина — Откровение. Всё остальное — передача, понимание, толкование и применение этого Откровения людьми.
Традиция помогает нам понимать Коран.
Но она не должна заслонять его.
Поэтому мне очень близка простая формула:
Не Коран через хадисы — хадисы через Коран.
Коран остаётся главным ориентиром и главным фильтром.
И это не какая-то современная идея, которую мы пытаемся искусственно привнести в татарскую традицию.
Исторически Коран действительно находился в центре татарской религиозной культуры.
Ребёнок начинал обучение с арабской письменности и чтения Корана. Вокруг Корана формировалась письменная культура, школа, религиозное образование.
А в начале XIX века Казань стала одним из важнейших центров массового коранопечатания.
Возникает даже понятие «Казан басмасы» — казанское издание Корана.
Казанские Кораны распространялись далеко за пределами Поволжья.
Не случайно появилась знаменитая фраза:
«Коран был ниспослан в Хиджазе, прочитан в Каире, написан в Стамбуле, а напечатан в Казани».
И здесь снова появляется наша чернильница.
То, что в легенде было символом знания, в истории становится совершенно реальным:
школа, письменность, книга, печатный станок — всё работает вокруг Корана.
Поэтому выражение «Коран в центре» для татарского опыта — это не абстрактный лозунг.
Коран действительно находился в центре религиозного образования, письменной культуры и передачи веры следующим поколениям.
«Которые прислушиваются к словам и следуют наилучшему из них».
Коран, 39:18.
Первый принцип ставит Коран в центр. Но из этого следует ещё одна важная вещь: мы должны различать Откровение и человеческое понимание Откровения.
Коран для мусульманина — Слово Бога.
Фикх, тафсиры, богословские школы, труды учёных — это огромный и бесценный опыт того, как люди понимали Коран и применяли его в своих исторических обстоятельствах.
Именно поэтому этот опыт можно изучать, обсуждать и переосмысливать.
Но иногда происходит обратное.
Человек спрашивает: почему именно так? Каков смысл этого правила? Почему оно появилось? Работает ли такое понимание в наших обстоятельствах?
А в ответ слышит:
«Не рассуждай. Так сказали учёные».
Но наша собственная ханафитская традиция строилась совсем не на отказе от рассуждения.
Татары столетиями следовали ханафитскому мазхабу, а Абу Ханифа был одним из наиболее ярких представителей ахль ар-рай — традиции рассуждения.
Очень простой пример мы используем до сих пор.
Во времена Пророка садака аль-фитр отдавалась прежде всего продуктами. Ханафитская школа допустила выплату её денежной стоимости.
Почему?
Потому что важно было увидеть не только привычную форму действия, но и его смысл:
помочь человеку.
Форма могла измениться. Цель оставалась.
Это и есть работа разума внутри религиозной традиции: не произвольно отменять правила, а понимать, ради чего они существуют и как их смысл может быть реализован в новых обстоятельствах.
Более того, сама исламская традиция знает понятие таджида — обновления.
В известном хадисе, переданном Абу Даудом, говорится, что в начале каждого столетия Бог посылает этой общине того, кто обновит для неё её религию.
То есть обновление здесь не противопоставляется традиции.
Оно является частью самой традиции.
И татарская история это очень хорошо показывает.
Курсави, Марджани, позднее Муса Бигиев и джадиды ставили неудобные для своего времени вопросы: об образовании, о слепом следовании авторитету, о месте разума, о том, как мусульманину жить в изменившемся мире.
Именно потому, что существовало пространство для спора и переосмысления, татарская религиозная мысль могла развиваться.
У нас при этом всегда остаётся ориентир, к которому можно вернуться, — Коран.
Мир меняется. Человеческие толкования обсуждаются. Формы могут пересматриваться.
Но эталон остаётся.
Поэтому поиск ответа — не предательство традиции.
Наоборот, вера, которой запрещено задавать вопросы, постепенно закостеневает: она может сохранить внешнюю форму, но перестаёт отвечать на реальную жизнь.
Живая вера не боится вопросов.
«Господи! Приумножь мои знания».
Коран, 20:114.
Для татар знание исторически было одной из важнейших форм сохранения и развития религиозной жизни.
Мектебы и медресе существовали при мечетях. Грамотность, чтение, книга, обучение детей воспринимались как естественная часть мусульманской культуры.
Особенно ярко это проявилось в конце XIX — начале XX века в джадидизме.
Джадиды не отвергали религиозное образование.
Они ставили другой вопрос: достаточно ли мусульманину знать только то, что уже было передано ему раньше?
И отвечали: нет.
Мусульманин должен понимать мир, в котором живёт.
Поэтому в новометодных школах наряду с Кораном и религиозными дисциплинами всё больше внимания уделялось языкам, истории, географии, математике, естественным наукам.
Это был не отказ от религии.
Наоборот, это была попытка сделать образование таким, чтобы мусульманин мог сохранять веру и одновременно полноценно жить в современном мире.
Именно поэтому джадидизм стал для татар не просто школьной реформой, а гораздо более широким движением обновления.
Он менял подход к образованию, культуре, печати, общественной жизни, роли женщины, отношению к знаниям вообще.
Для татарской истории это принципиально важно:
знание воспринималось не как угроза вере, а как средство её сохранения и развития.
И здесь важно не впасть в другую крайность.
Сегодня после очередного открытия в физике, медицине или космологии нередко начинают искать подтверждение того, что всё это якобы уже было заранее описано в Коране.
Но в этом есть странная позиция догоняющего:
кто-то производит новое знание, а мы вслед за ним пытаемся доказать, что на самом деле уже всё знали.
Получается почти оправдание перед современным миром: смотрите, это тоже есть у нас.
Но Коран не для этого.
Он не обязан содержать современную физику, медицину или космологию и не должен заменять собой научное исследование.
Смысл не в том, что Коран даёт нам все готовые знания. Смысл в том, что он побуждает человека искать знание.
Наблюдать.
Исследовать.
Размышлять.
Открывать новое.
Поэтому задача мусульманина — не только после чужого открытия искать ему подтверждение в Коране, а самому участвовать в создании знания.
Когда Карл Фукс описывал казанских татар XIX века, он отмечал высокое значение грамотности в татарском обществе.
Это не случайность.
Знание было частью культуры.
Поэтому:
Мусульманин не должен бояться знания. Бояться надо невежества.
И ещё жёстче:
Если мусульманское общество перестаёт производить знания и только потребляет чужое — оно перестаёт формировать будущее.
«Благочестие не в том, чтобы обращать ваши лица на восток или запад…»
Коран, 2:177.
Дальше этот аят говорит о вере, помощи нуждающимся, исполнении обязательств, молитве, закяте, верности слову и терпении.
То есть Коран не отделяет религию от обычной человеческой жизни.
Человек может исправно совершать намаз — и при этом быть нечестным в торговле.
Может хорошо знать религиозные правила — и плохо относиться к собственной семье.
И тогда возникает простой вопрос: если вера не меняет человека изнутри — где результат этой веры?
И здесь татарская история даёт очень сильный пример.
Николай Ильминский был православным миссионером. Его задачей было распространение христианства среди народов Поволжья, поэтому сила татарского ислама представляла для него вполне конкретную миссионерскую проблему.
Ильминский писал, что «вера есть крепкая основа народности».
И особенно его беспокоило влияние татар-мусульман на соседние народы.
В его материалах появляются сообщения об удмуртах, марийцах и чувашах, принимавших ислам — иногда целыми группами.
И это очень показательно.
Люди видели перед собой не богословский трактат и не проповедь о преимуществах ислама.
Они видели, как живут татары.
Их жизнь сама была проповедью.
Вот, пожалуй, одно из лучших объяснений того, что такое живой ислам.
Чтобы вера была видна не только в том, как мы молимся, но и в том, как мы живём.
5. Роль Женщины В Жизни Уммы
«Верующие мужчины и верующие женщины — помощники друг другу».
Коран, 9:71.
Если посмотреть на татарскую историю, женщина никогда не была просто невидимой фигурой, полностью исключённой из религиозной и общественной жизни.
Татарскую женщину не нужно сегодня «выводить из-под покрывала» и впервые предоставлять ей какое-то место.
У неё это место уже было.
В традиционной татарской среде семья преимущественно была моногамной. Женщина участвовала в хозяйственной и семейной жизни, получала образование, передавала детям язык, культуру и веру.
Если хазрат учил мальчиков, рядом очень часто была его жена — абыстай, которая учила девочек.
Девочки учились читать.
Женщины получали религиозные знания.
Позднее появляются женские школы и образовательные учреждения.
И, конечно, один из самых сильных символов этой традиции — Мухлиса Буби.
Педагог. Организатор женского образования.
В 1917 году она была избрана одним из казыев в системе мусульманского духовного управления.
Женщина — религиозный авторитет, занимающийся вопросами семьи, брака, образования.
И это происходило больше ста лет назад.
Но затем приходит советское время.
Мечети закрывают, медресе уничтожают, духовенство подвергается репрессиям. Открытое проявление религиозности становится опасным, а детей с самого раннего возраста приучают к тому, что вера — это что-то отсталое и нежелательное.
И именно тогда происходит очень важная вещь.
Вера уходит в дом.
И здесь огромную роль берут на себя татарские женщины.
То, что раньше существовало в мечети, медресе, мектебе, теперь передаётся от матери к дочери, от бабушки к внучке.
Женщины, которые ещё умели читать Коран, сохраняли старые книги, знали молитвы, продолжали передавать это знание дальше.
Позже именно из этой среды возникает хорошо знакомый многим из нас образ татарской абыстай — бабушки в белом платке, которая ходит из дома в дом, читает Коран на ашах, знает молитвы, учит других тому, что когда-то сама получила от своей матери или бабушки.
Когда в конце советского периода и особенно в 1990-е годы религиозная жизнь начала возвращаться в публичное пространство, именно эти женщины оказались живым мостом между поколениями.
Они сохранили то, что, казалось, уже некому было передавать.
И для меня это не просто история татарского народа.
Это моя собственная история.
Я родился в 1980 году.
И одно из моих самых ранних воспоминаний о вере связано именно с моей бабушкой.
Я помню её старый Коран — дореволюционное издание, уже потёртое, потрёпанное, с пожелтевшими страницами.
Она бережно заворачивала его в платок.
Читала его сама, брала с собой, когда ходила читать Коран на ашах.
И я помню, как совсем маленьким лежал с ней ночью под одеялом.
В тишине она учила меня первым словам моей веры — шахаде.
Не имам.
Не медресе.
Моя бабушка.
И таких бабушек были тысячи.
Именно они пронесли веру через десятилетия, когда её старались вытеснить из общественной жизни.
А когда снова начали открываться мечети, многие из этих женщин уже собирали деньги на их строительство и возвращали в общественное пространство то, что столько лет сохраняли дома.
Поэтому здесь хочется сказать не просто о «роли женщины».
Низкий поклон нашим бабушкам.
Без них очень многое могло просто оборваться.
И поэтому, когда сегодня мы говорим о полноценной роли женщины в мусульманской общине, нам не нужно придумывать для татарской женщины какое-то новое место.
Нам нужно вернуть то место, которое татарская женщина уже занимала в нашей собственной традиции.
Без татарских женщин мы бы как нация не сохранились.
«И среди Его знамений — сотворение небес и земли и различие ваших языков и цветов».
Коран, 30:22.
Есть ещё одна способность, которая снова и снова проявляется в татарской истории.
Татары умеют становиться частью нового общества — не переставая быть татарами.
Оказываться в другой стране, изучать другой язык, принимать законы и образ жизни нового общества, становиться его полноценной частью — и при этом сохранять свою идентичность.
Один из самых наглядных примеров — татары Финляндии.
Их предки переселялись туда ещё в конце XIX — начале XX века.
Прошло больше ста лет, сменилось несколько поколений.
Они стали частью финского общества. Их дети учились в финских и шведских школах. В 1925 году была официально зарегистрирована мусульманская община. Позднее существовала татаро-финская школа.
Даже татарская письменность в Финляндии со временем перешла с арабской графики на латиницу.
При этом сегодня община насчитывает уже пятое-шестое поколение потомков, а татарский язык, исламская вера и татарская культура продолжают жить.
И здесь для меня заключается очень важный урок:
они сохранились, потому что сумели отличить то, что можно изменить, от того, что нельзя потерять.
Но Финляндия — не единственный пример.
Татарские общины создавались в Восточном Туркестане, Японии, Турции, Соединённых Штатах, Австралии.
Они жили в совершенно разных обществах, но снова и снова находили возможность стать их частью и одновременно сохранить связь со своим народом.
Этот опыт есть и у нас.
Семьи Садри, Габитовых, Валиевых, Юничевых, Чанышевых покинули Казанский край более ста лет назад.
Их потомки сегодня живут в Австралии и продолжают нести татарскую культуру уже в совершенно другой стране и другой социальной среде.
У нас есть Татарский дом имени Ляйли Садри — место, куда люди приходят не только на молитву или праздник.
Это место силы австралийских татар, которое даёт человеку ощущение принадлежности.
Именно этот дом позволил нам провести Всеавстралийский татарский Курултай и остаётся местом встреч, занятий с детьми, праздников, молитв и общественной жизни.
Интеграция и ассимиляция — не одно и то же.
Интеграция позволяет человеку стать частью нового общества.
Ассимиляция начинается там, где для этого ему приходится забыть самого себя.
Меняться — не значит растворяться.
«Пример тех, кто расходует своё имущество на пути Аллаха, подобен зерну, из которого выросло семь колосьев, и в каждом колосе — по сто зёрен».
Коран, 2:261.
Ислам — это не только то, что человек получает от Бога.
Это ещё и то, что он отдаёт людям.
Пророк Мухаммад ﷺ сказал:
«Аллах помогает рабу до тех пор, пока раб помогает своему брату».
В татарской истории этот принцип особенно ярко проявился в традиции меценатства.
После потери собственной государственности татары более четырёх столетий жили в условиях, когда им во многом приходилось рассчитывать прежде всего на собственные силы.
Нужно было самим строить мечети и школы, содержать медресе, издавать книги, помогать бедным, поддерживать культуру и образование.
И то, что первоначально было вынужденной необходимостью, постепенно стало частью культурного кода — привычкой к самоорганизации, взаимной поддержке и ответственности за собственное будущее.
И, может быть, в наше время этот многовековой опыт лучше всего выразил Минтимер Шаймиев простой татарской формулой:
«Без булдырабыз!» — «Мы можем!»
Не ждать, что кто-то придёт и сделает за нас.
Если нам что-то нужно — мы способны сделать это сами.
И татарская история действительно снова и снова это подтверждает.
Юнусовы. Апанаевы. Аитовы. Акчурины. Рамиевы. Хакимовы. Хусаиновы. Яушевы. Бурнаевы.
На их средства строились мечети, школы и медресе, открывались библиотеки и сиротские дома, издавались книги и газеты, создавались благотворительные общества.
И особенно хорошо силу этой самоорганизации видно там, где татары оказывались далеко от исторической родины.
В Восточном Туркестане они фактически заново создавали вокруг себя татарскую общественную среду.
В Кульдже возник Яңа шәһәр — Новый город, где татары жили компактной общиной.
Мечеть. Школа. Общественная и культурная жизнь.
С историей Восточного Туркестана связаны и семьи Юничевых, Чанышевых и других татарских семей, потомки которых позднее оказались в Австралии.
Хабиб Юничев открыл в Кульдже общественную библиотеку.
То есть, оказавшись за тысячи километров от Казани, люди не ждали, что кто-то создаст для них татарскую жизнь.
Они создавали её сами.
И отсюда одна из главных мыслей всего нашего разговора:
Татары выжили не потому, что кто-то о них заботился. Они выжили потому, что научились заботиться друг о друге.
Теперь, когда мы прошли все семь принципов, становится понятнее, откуда они вообще появились.
Это не абстрактная схема, которую мы попытались наложить на татарскую историю задним числом.
Обратите внимание: каждый из этих принципов начинался с Корана, а затем мы смотрели, как тот же принцип проявлялся уже в конкретном историческом опыте татарского народа.
Коран в центре.
Осмысленная вера.
Стремление к знанию.
Ислам как образ жизни.
Роль женщины в жизни уммы.
Интеграция без потери идентичности.
История здесь становится своего рода практическим комментарием: она показывает, как коранические основания могли проживаться в конкретных обстоятельствах, в конкретной культуре и в разные исторические эпохи.
Именно поэтому я говорю о живом исламе.
Не о наборе отвлечённых идей, а о вере, которая на протяжении столетий находила выражение в образовании, семейной жизни, общественной ответственности, способности к самоорганизации и сохранению идентичности.
На долю татарского народа выпало немало испытаний, и за способность сохраниться он заплатил большую цену. Но жизнь в постоянно меняющихся исторических обстоятельствах постепенно сформировала и особый культурно-религиозный код.
Наверное, отсюда и наше почти вечное стремление: где бы татарин ни оказался, первым делом найти своих — познакомиться, собраться, пригласить за стол и начать помогать друг другу.
Когда невозможно было рассчитывать на внешнюю поддержку, люди учились рассчитывать друг на друга.
Отсюда татарское меценатство, школы и медресе, построенные на средства самих татар, общины, возникавшие вдали от исторической родины.
В этом смысле татарин исторически чаще задавался не вопросом: «Что община может дать мне?», а вопросом:
«Что я могу дать своей общине?»
И это касается не только денег.
Это может быть знание, время, труд, талант, воспитание детей, поддержка другого человека — всё то, из чего в конечном счёте и складывается жизнь народа.
Сегодня этот исторический опыт приобретает новое значение.
Глобализация ставит перед самыми разными народами и общинами один и тот же вопрос: как становиться частью всё более взаимосвязанного мира и при этом не терять собственного лица?
Для татар эта проблема не нова.
Мы живём с ней столетиями.
То, что когда-то было вынужденной необходимостью — постоянно приспосабливаться к новым обстоятельствам, искать новые формы жизни и при этом сохранять внутреннее содержание, — постепенно сформировало особую способность:
меняться, не растворяясь.
И сегодня это уже можно воспринимать не как нашу историческую слабость, а как нашу силу.
Пришло время превратить этот накопленный столетиями опыт, способ выживания, в нашу миссию. Предложить исламскому миру опыт того, как меняться, не теряя себя.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 