16 Октябрь, 2026, 5 Джумада аль-уля, 1448
16 Октябрь, 2026, 5 Джумада аль-уля, 1448
В первые годы своего существования перед новообразованной Узбекской ССР стояло множество первоочередных задач. Дело же охраны памятников, как и прежде, оказалось вновь в руках тех людей, которые занимались им до революции. Одним из них был Василий Лаврентьевич Вяткин - человека бескорыстного и исключительно преданного Самарканду.
Началось все с того, что осенью 1918 года создалась угроза падения минарета в медресе Улугбека, верхушка которого отклонилась на 1,8 метра. Тогда срочно собралась самостийная комиссия по его спасению. Василий Лаврентьевич, считавшийся по старой памяти хранителем памятников, инженер-генерал Борис Николаевич Кастальский и архитектор Михаил Федорович Мауэр обратились к городским властям с инициативой о принятии мер, предложив свои услуги в этом деле. Городские власти одобрили это начинание и начались работы по спасению минарета. Вскоре на площадке медресе были вкопаны глубоко в землю деревянные якоря и от них натянуты 24 мощных троса, охватившие деревянный корсет вокруг минарета. Эти меры на много лет задержали создавшуюся проблему, не дав минарету упасть.
Личность в истории
Невозможно описывать историю сохранения памятников Самарканда, не вспомнив В. Л. Вяткина. В феврале 1903 года он был назначен на должность смотрителя самаркандских памятников старины, в обязанности которого входило; осуществление надзора за состоянием старинных сооружений и организация ремонтных мероприятий. Работая порой в трудных условиях и часто в одиночку, он был самым компетентным знатоком в вопросах изучения прошлого еще до революции, и никто лучше него не знал истории города.
Неоднократно В. Вяткин буквально спасал тот или иной памятник Самарканда от грозившего ему разрушения. Зная, что из Самарканда в немалом количестве вывозились фрагменты облицовки древних зданий и других предметов старины, им не раз поднимался вопрос о борьбе с этим явлением. После землетрясения, случившегося в октябре 1907 года В. Вяткин обследовал все памятники города и обратил особое внимание властей на аварийное состояние мавзолея Рухабад, в стене которого образовались трещины, а купол стал осыпаться. После этого по разрешению Самаркандского губернатора и с согласия ривоята муфтиев было разрешено взять кирпичи от памятника Биби-ханым для укрепления стен Рухабада. В 1913 Василий Лаврентьевич латает дыру на верхнем куполе мавзолея Гур-Эмир от протекания внутрь осадков, а затем занимается укреплением свода в склепе усыпальницы Амира Темура и покрытием крыши на медресе Улугбека.
Трудно определить, когда именно В. Вяткина посетила мысль, которая со временем переросла в мечту – превратить Самарканд в город-музей! Его идея надолго становится отличительной особенностью работы Самаркандской комиссии. В. Л. Вяткин, посвятивший себя более четверти века изучению и сохранению памятников старины, был охвачен этой идеей и старался следовать ей. В годы после революции он становится главной фигурой, вокруг которой группируются силы преданных общему делу специалистов единомышленников, чтобы продолжить начатое. Этой идее были подчинены все дальнейшие виды деятельности Комиссии.
Объединенные идеей
В 1919 году вновь, правда ненадолго, была организована Комиссия по охране памятников старины под руководством художника А. Татевосяна. При ней удалось расчистить Регистан от облепивших его мелких лавок торговцев. В 1920 году Самарканд посетили высокопоставленные руководящие чиновники. Тогда по предложению М. Фрунзе и В. Куйбышева учреждается специальная Самаркандская комиссия - Самкомстарис, состоящая из трех секций; технико-строительной, художественной и археологической. Председателем Самкомстариса был единодушно избран В. Вяткин. В археологическую секцию входил будущий патриарх археологии Средней Азии М. Массон. Состав художественной секции состоял из целого ряда интересных художников - Д. Степанова, А. Николаева, И. Казакова, А. Исупова и М. Столярова.
Члены Самкомстариса собирались в небольшом юго-восточном помещении медресе Улугбека, сидя на досках и кирпичах у единственного письменного стола, обсуждая сложные вопросы. Производимые вскрытия земли у фундамента медресе Улугбека дали настолько много интересных находок, что вскоре помещение Самкомстариса превратилось в своего рода временный музей. Помимо проблемы с «падающим минаретом», у комиссии было немало других дел, но, несмотря на целый ряд трудностей и проблем, она успешно справлялась с ними. Не имея возможности опереться на опыт предшественников, приходилось искать решения самим. В Самкомстарисе были сосредоточены самые лучшие силы из специалистов и народных мастеров-усто во главе со старейшим из них Абдукадыром Абду Бакиевым из потомственной семьи зодчих. Почтенные мастера делились своим ценным опытом, а иногда сами принимали участие в производимых работах. Ими было сообщено несколько старинных рецептов алебастровых и известковых растворов.
Но самым болезненным вопросом был вопрос финансирования. По этой причине первые три года после революции работы велись вяло, а многие актуальные, большие вопросы отодвигались из года в год.
Первопроходцы в реставрации
В 1921 году произошли изменения - декретом Совнаркома Туркреспублики был создан Комитет по делам музеев и охраны памятников старины, искусства и природы Туркомстарис с местопребыванием в Ташкенте, и образованной при нем Самаркандской особой комиссии. Несмотря на скудость средств, летом были начаты работы. Совместными усилиями Глав-музея и Российской Академии Истории материальной культуры в Самарканд была направлена научная экспедиция во главе с архитектором А. П. Удаленковым. Экспедиция трудилась в Самарканде в течение четырех месяцев, сосредоточив свои усилия на некрополе Шахи-зинда. Здесь впервые были поставлены цели по раскрытию секретов технологии изготовления кирпича и древних глазурей, которыми пользовались древние мастера. Помимо этого, она выполняла целый ряд задач, связанных с охраной и ремонтом памятников города. Архитектурные здания возраст которых равнялся 500 лет за прошедшие годы углубились в землю на несколько метров, и, чтобы выяснить их историю, необходимо было проводить археологические раскопки.
Для восстановления утерянных частей декора памятников требовалось найти способ изготовления новых, не уступающих старым по качеству. Лабораторные исследования над раскрытием секретов изготовления кирпичей и глазурей велись в присутствии В. Вяткина на протяжение ряда лет с привлечением местных мастеров. Методом проб был найден подходящий состав сырья керамики – составленного из лесса, взятого в местности Конского базара, смешанного с гильмаей – глиной жирной и пластичной, взятой с Чупан-аты, при добавлении песка. В зависимости от соотношений, пропорций и температуры обжига, удавалось получить добротную продукцию различной прочности и пористости. После этого начался сложный процесс по раскрытию секретов изготовления цветных глазурей, особенно бирюзового оттенка, но, к сожалению, полностью разгадать утерянные секреты так и не удалось. В начале 30-х годов на основе разработанных образцов экспериментального изготовления была произведена облицовка изразцами боковых фасадов медресе Тилля-кори.
Работы Самаркандской комиссии на памятниках в 1922 году сосредоточились главным образом на группе мавзолеев верхней площадки Шахи-зинда. На Регистане проводились небольшие ремонтные работы на всех трех медресе, а на мавзолее Гур-Эмир были приостановлены. В течение следующего года работы вновь велись очень слабо, опять по причине недостатка средств.
К 1923 году свод склепа основного помещения в Гур-Эмире опять дал существенную осадку и нужно было принимать срочные меры. К следующему году перекрытие свода надежно укрепили рельсовыми балками. Начатые работы сопровождались раскопками, все этапы фиксировались на фотопленку, заносились в журнал и изучались, что являлось новым шагом в деле реставрационных работ. В результате этого сам ремонт становился способом изучения памятников.
С 1924 года в жизни Самаркандской комиссии происходят изменения, она возвращается к работам в Гур-Эмире и Ак-Сарае. Тогда впервые за годы революции отпускаются довольно значительные средства – 80.000 рублей, давшие возможность приступить к капитальным работам. Благодаря проведенным работам купол Ак-Сарая был спасен от провала, а мавзолей вместе с находящейся в нем ценной живописью от гибели. В 1925 году московским художником И. Мрачковским было начато изучение росписей в мавзолее Ак-Сарай.
В 1925 году Туркомстарис был переименован в Средазкомстарис, во главе которой был поставлен Д. Нечкин. Главные ремонтно-реставрационные работы 1925 года перенесли комиссией на медресе Шердор. Этого требовали катастрофическое положение свода его главного портала, ветхость плоских перекрытий и предельная деформация некоторых сводов, обвалы и разрушения декоративной облицовки и угрожающее состояние северной стены. Помимо этого, было решено отремонтировать крыши на всех памятниках города, чтобы приостановить процесс их разрушения, начаты работы на памятнике Чупан-ата. Для выполнения этих работ вновь были привлечены местные мастера, сохранившие некоторые традиционные навыки и ряд строительных приемов своих великих предков. Материалы для реставрационных работ старались подобрать аналогичные памятнику. Сам процесс ремонта становится в это время научной лабораторией, в которой тщательно изучались свойства материалов и особенности строительных приемов старины.
С 1925 года В. Вяткин после долгого перерыва вновь вернулся к археологическим раскопочным работам на городище Афрасиаб, которые с небольшими перерывами продолжались до 1929 года.
В 1926 годы из-за отсутствия финансовых средств Самаркандской комиссией пришлось ограничиться лишь обмерами и чертежными работами на Биби-ханыме и Ишратхоне...
На пути к мечте…
Из года в год количество туристов, посещающих Самарканд, возрастало и, соответственно, возникал спрос на проведение экскурсий. Большинство туристов осматривали город, будучи предоставленные сами себе, пользуясь при этом сомнительного качества брошюрами о Самарканде, выпущенными в коммерческих целях. Часто гости на экскурсии попадали в руки невежественных местных проводников-экскурсоводов, рассказывавших гостям различного рода небылицы.
На основе собранного материала за прошедшие года познания в области истории архитектуры и искусства Средней Азии существенно выросли. Средазкомстарис, в обязанности которого входили охрана и изучение памятников старины и искусства, был также заинтересован в правильной популяризации знаний о памятниках прошлого Средней Азии. Поэтому было принято решение начать ознакомление с отдельными наиболее значимыми памятниками древности путем издания небольших популярных брошюр, содержащих собранные на тот момент достоверные научные сведения.
Суммируя опыт изучения прошедших 50 лет, стало возможным написание научных статей и материалов об истории Средней Азии. В 1925 году публикуются очень ценные научные работы Б. Засыпкина «Памятники архитектуры в Средней Азии и их реставрация» и историка А. Якубовского «Образы старого Самарканда». Тогда же была задумана серия брошюр под общим заглавием «Культурно-исторические экскурсии по Самарканду», которая должна была состоять из 7-ми выпусков. В 1926 году была издана работа сотрудника Средазкомстариса М. Е. Массона, посвященная самой грандиозной постройке Темура - «Соборная мечеть Темура, известная под именем Биби-ханым». Следом за нею были опубликованы еще два выпуска «Мавзолей Гур-Эмир» и «Регистан и его медресе». В 1927 году вышел долгожданный труд В. Л. Вяткина «Афрасиаб – городище былого Самарканда», в котором автор суммировал свои многолетние познания, и в 1929 издаются им же «Памятники древностей Самарканда».
Многолетние работы по выпрямлению северо-восточного минарета на медресе Улугбека начатые еще в 1918 году были успешно завершены в 1932 году. В этом же году Василия Лаврентьевича Вяткина не стало. Не все задуманное им удалось воплотить в жизнь, но он успел сделать для города невообразимо много для одного человека. Все, что удалось собрать В. Вяткину в свою личную коллекцию предметов старины, он завещал в дар городу. После его смерти, отъезда из Самарканда М. Массона и некоторых других специалистов, уровень работ и масштабы снизились, хотя труды по восстановлению памятников города не остановились. Главная мечта Василия Лаврентьевича по созданию города-музея так и не получила своего полного воплощения при жизни самоотверженного ученого, а вместе с его уходом завершился большой и довольно сложный этап в истории сохранения исторических памятников Самарканда.
Пятьдесят лет спустя после описываемых событий, в 1982 году произошло знаменательное событие - в Самарканде был создан Государственный объединенный историко-архитектурный музей-заповедник и созданы охранные зоны, что только отчасти стало воплощением мечты Василия Лаврентьевича Вяткина…
Авторы: Александр ГАЛАК, Зарина ЭГАМБЕРДИЕВА, главный архивист Сам ОГА, “Самаркандский вестник”.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Новое американское исследование показывает: погружение молодых людей в цифровой мир вовсе не означает их отказа от веры или разрыва с религиозными общинами. Напротив, происходит более глубокая трансформация — цифровые технологии всё теснее переплетаются с повседневными духовными практиками, но при этом не заменяют семью, места богослужения и непосредственное общение, передает ИА IslamNews.
Исследование под названием «Будущее веры: молодые люди, медиа и духовность» (The Future of Faith: Young People, Media, & Spirituality) показало, что подростки и молодые люди используют музыку, видео, приложения и социальные сети для изучения своих убеждений, получения психологической и духовной поддержки, а также общения со сверстниками. Однако когда перед ними возникают глубокие экзистенциальные вопросы или серьёзные кризисы веры, они чаще обращаются к религиозным лидерам.
Более двух тысяч молодых участников
Исследование провёл независимый научный центр Center for Scholars & Storytellers, связанный с Калифорнийским университетом в Лос-Анджелесе через его основательницу, профессора кафедры психологии Ялду Улс. Проект получил поддержку благотворительного фонда Templeton World Charity Foundation.
Исследователи объединили качественные и количественные методы. В период с февраля по апрель 2026 года они провели около 24 онлайн-фокус-групп с участием 86 подростков и молодых людей в возрасте от 14 до 24 лет, представлявших девять различных религиозных традиций и конфессий.
Затем был проведён общенациональный опрос в США, в котором приняли участие 2001 человек в возрасте от 16 до 24 лет. Участники представляли различные религиозные, духовные и нерелигиозные группы.
Такой подход позволил исследователям не только выявить общие тенденции, но и услышать, как сами молодые люди описывают свой опыт и опасения. В центре внимания находилась связь между религиозной идентичностью и различными видами медиа — фильмами, сериалами, музыкой, подкастами, социальными сетями, приложениями для чтения священных текстов, молитвы и медитации.
Экраны дают утешение и вдохновение
Более 97% верующих участников и 80% нерелигиозных заявили, что хотя бы раз испытывали духовное воздействие, утешение или вдохновение благодаря медиа-контенту или цифровым материалам.
Причём речь идёт не только о религиозных фильмах и сериалах. Существенную роль играют музыка, подкасты и истории, посвящённые утрате, надежде, смыслу жизни и чувству принадлежности.
Участники также рассказали, что обращаются к священным текстам своей религии, чтобы справиться с тревогой, стрессом и одиночеством, особенно в трудные моменты, когда необходима быстрая и доступная поддержка.
Телефон позволяет мгновенно получить доступ к нужному тексту или аудиозаписи, не дожидаясь религиозного собрания или возможности поговорить с другим человеком.
При этом 67% верующей молодёжи и 78% нерелигиозных участников заявили, что медиа помогли им познакомиться с новыми религиозными или духовными идеями и практиками. Более высокий показатель среди нерелигиозных молодых людей говорит о том, что интерес к духовным вопросам не обязательно исчезает вместе с отсутствием принадлежности к определённой религии или организации.
Духовные разговоры — преимущественно в закрытом пространстве
Около 68% верующей молодёжи обсуждают религиозный или духовный контент с друзьями в интернете. Однако чаще это происходит не в публичных постах и открытых комментариях, а в личной переписке, закрытых группах и кругах близких друзей.
Исследователи связывают это с чувствительностью религиозных вопросов и опасениями молодых людей столкнуться с насмешками, непониманием или осуждением со стороны своего окружения.
Личные разговоры позволяют поделиться религиозным видео, задать вопрос или рассказать о собственном опыте, не превращая это в публичное заявление о своей позиции или идентичности.
Цифровые медиа также дают молодым людям возможность знакомиться с опытом представителей других религий и конфессий и сравнивать его с тем, что они получают в семье и религиозных учреждениях. Для предыдущих поколений такой доступ к разнообразию взглядов был значительно сложнее.
При этом исследование не представляет молодёжь пассивным потребителем контента, которым управляют алгоритмы. Напротив, молодые люди сами выбирают материалы, оценивают их и используют для формирования собственного понимания веры, идентичности и принадлежности.
Традиционные религиозные институты не утратили своего значения
Результаты исследования противоречат представлению о том, что виртуальное пространство вытеснило традиционные религиозные институты.
Более 60% верующей молодёжи заявили, что их религиозные практики по-прежнему связаны с традиционными пространствами — церквями, мечетями, храмами и семейными собраниями — либо сочетают непосредственное участие с использованием цифровых технологий.
Около 80% участников используют приложения религиозного или духовного характера, хотя бы время от времени. Это могут быть приложения для чтения священных текстов, ежедневных молитв, медитации, напоминаний о времени богослужений, прослушивания чтений и проповедей.
Однако приложения остаются вспомогательным инструментом. Они помогают соблюдать регулярность и быстро получать доступ к необходимому контенту, но не способны в полной мере заменить человеческие отношения и чувство принадлежности, которые даёт реальная община.
Когда молодые люди сталкиваются с глубокими вопросами о вере, морали или смысле жизни, религиозные лидеры оказываются для них наиболее предпочтительным источником. За ними следуют родители и другие близкие взрослые, а затем друзья и родственники.
Инструменты искусственного интеллекта и обычные поисковые системы оказались в нижней части рейтинга доверия. Это показывает, что молодёжь различает использование технологий для получения информации или выполнения повседневной религиозной практики и обращение к ним в момент духовного кризиса, когда важны личный контекст и доверительные отношения.
Кризис религиозного представительства в медиа
Одновременно исследование выявило серьёзный разрыв между реальным опытом молодых людей и образами, которые они видят на экране.
Лишь около 40% участников считают, что медиа точно изображают людей, чьи религиозные убеждения или мировоззрение близки их собственным.
Около 70% верующих участников и более половины нерелигиозных заявили, что-то, как их вера и духовность представлены в медиа и художественных произведениях, влияет на отношение к ним окружающих в повседневной жизни.
Таким образом, проблема репрезентации связана не только с желанием увидеть на экране персонажа, похожего на себя. Она может напрямую влиять на чувство безопасности и принадлежности, а также на то, как коллеги, друзья и соседи воспринимают религиозные убеждения и практики человека.
Более 60% участников заявили, что некоторые материалы в медиа заставляли их чувствовать себя некомфортно или менее безопасно при публичном выражении своей веры или духовной идентичности.
Более 55% опрошенных в большинстве религиозных групп отметили, что религиозный контент в интернете иногда становится причиной острых дискуссий, семейных конфликтов или напряжённости между друзьями и сверстниками.
Таким образом, цифровая среда выполняет две противоположные функции. С одной стороны, она предоставляет утешение, знания и возможность общения. С другой — способна усиливать поляризацию и социальное давление, особенно когда вера превращается в инструмент оценки или сомнения в религиозности других людей.
Хрупкие цифровые сообщества
Менее трети верующей молодёжи сообщили о наличии сильных и поддерживающих цифровых сообществ, связанных с их верой.
Среди представителей религиозных меньшинств этот показатель составил 29%, а среди последователей доминирующих религий — 23%.
Разрыв между огромным количеством доступного контента и слабостью самих сообществ показывает: просмотр проповедей, коротких видео или материалов религиозных блогеров автоматически не создаёт настоящих отношений.
У молодого человека могут быть сотни религиозных источников в телефоне, но при этом ему может не хватать безопасного пространства, где можно открыто обсуждать свои вопросы, не опасаясь травли, осуждения или исключения из сообщества.
58% молодых представителей религиозных меньшинств и 55% последователей доминирующих религий считают, что блогеры и создатели контента должны больше работать над созданием безопасной цифровой среды, способствующей человеческому общению и честному диалогу, а не ограничиваться односторонней передачей сообщений.
Какой молодёжь хочет видеть религию в кино?
Отдельная часть исследования была посвящена религиозному представительству в фильмах и сериалах. Молодые люди сформулировали конкретные требования к сценаристам, режиссёрам и продюсерам.
Главное из них — представители разных религий должны быть не только перед камерой, но и участвовать в принятии творческих решений.
Недостаточно пригласить актёра, принадлежащего к религиозному меньшинству, если его персонаж и сюжет создаются без участия людей, знакомых с соответствующим опытом.
Молодые люди также хотят видеть обычную повседневную религиозную жизнь, а не только наиболее необычные или экстремальные формы религиозности.
Один из буддийских участников привёл пример: он хотел бы видеть героя, который просто выполняет религиозные обряды у себя дома, а не постоянно изображается человеком, который уезжает в горы и годами обучается у монаха.
Иными словами, персонаж может молиться, поститься, посещать место поклонения или разговаривать с семьёй о своих убеждениях — и всё это не обязательно должно становиться драматическим событием.
Для миллионов людей религия является частью повседневной жизни, а не отдельным драматическим эпизодом.
Религия — это не единый монолит
Участники исследования призвали создателей фильмов и сериалов показывать внутреннее разнообразие религиозных общин, а не представлять их как однородные группы с одинаковыми взглядами и позициями.
Опыт мусульман, христиан, иудеев, буддистов, индуистов, сикхов и представителей других религий может существенно различаться в зависимости от конфессии, семьи, места проживания, возраста, культуры и степени личной религиозности.
Даже два человека, принадлежащих к одной религии, могут по-разному понимать священные тексты, повседневные практики и отношения с религиозными институтами.
Признание такого разнообразия, считают участники, расширяет возможности драматургии. Вместо поверхностного конфликта между «верующим» и «неверующим» появляются более сложные вопросы — о смысле веры, границах сообщества, личной совести и отношении к унаследованным традициям.
Настоящие, а не декоративные персонажи
Молодые люди не хотят видеть религиозных персонажей в эпизодических ролях, созданных лишь для демонстрации разнообразия.
Они хотят видеть главных героев с собственными желаниями, недостатками, отношениями и внутренними конфликтами — людей, чья личность не сводится к хиджабу, кресту или посещению места поклонения.
Участники-мусульмане, например, призвали глубже раскрывать внутренний мир верующего: показывать, как его убеждения влияют на решения, страхи, отношения с семьёй и обществом, а не ограничиваться внешним обликом и сценами религиозных обрядов.
По мнению молодых людей, настоящая вера проявляется прежде всего в нравственном выборе, ответственности перед другими, отношении к несправедливости, утрате и власти — а не только в визуальных символах.
При этом они не требуют изображать религиозных людей безупречными. Напротив, им интересны персонажи, которые сталкиваются с сомнениями и внутренними противоречиями, могут не соглашаться с семьёй или религиозными институтами, но при этом сохраняют важную часть своей духовной идентичности.
Исследование показывает: для молодого поколения экран становится не заменой веры и религиозной общины, а одним из пространств, где вера осмысливается, обсуждается и получает новое выражение. Но именно живые отношения, доверие и принадлежность к сообществу по-прежнему остаются для молодых людей ключевыми.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 