Рукописи Василия Вяткина
21 июля 1896 года при активном участии областного статистического комитета и непосредственно Василия Вяткина был официально учрежден Музей самаркандского статистического комитета, который позже стал именоваться Самаркандским музеем. С первых дней музей по очереди возглавляли члены статкомитета Ю. Якубовский, М. Вирский и сам В. Вяткин, который много сделал для его развития, будучи в должности директора музея с 1902 по 1911 годы и с 1923 по 1932 годы.
Как передает “Самаркандский вестник”, В. Вяткин пополнил коллекции Самаркандского музея за счет артефактов, собранных в результате археологических раскопок на Афрасиабе и других памятниках. Пополнение музейных коллекций, которые изначально располагались в небольшом помещении церковного здания, потребовало строительства для музея отдельного здания. Эта проблема, возникшая в 1901 году, была решена в 1911 году, строительством специального зданияе для музея (ныне Информационно-ресурсный центр имени А. Р. Беруни).
Благодаря руководству музея и работе по сохранению памятников Самарканда, их научному оформлению, В. Вяткин при поддержке В. Бартольда был назначен наблюдателем памятников Самарканда. За вклад в развитие отрасли в 1903 г. В. Вяткин был избран членом-корреспондентом Русского комитета.
Одним из величайших открытий В. Вяткина за время его пребывания на посту директора Самаркандского музея стало обнаружение обсерватории Улугбека. В 1910 году Русское археологическое общество наградило В. Вяткина золотой медалью имени востоковеда, академика В. Розена.
Василий Лаврентьевич умер 26 июня 1932 года. В знак признания научных заслуг В. Вяткина его похоронив на площади Регистан в Самарканде. Позже, 29 декабря 1934 года, его могилу перенесли на холм вблизи обсерватории Улугбека.
После смерти В. Вяткина в 1933 году богатая коллекция, собранная им при жизни, была передана в Самаркандский музей. Часть коллекции Вяткина отправлена в Государственный Эрмитаж.
Следует отметить, что большую часть своих исследований В. Вяткин не публиковал. После смерти Вяткина его личный архив был перевезен в Сурхандарьинский окружной музей в Термезе в январе 1936 года по инициативе директора музея Г. Парфенова с согласия жены Вяткина Елизаветы Афанасьевны. В сентябре 1947 года, по инициативе директора Республиканского музея узбекской народной культуры М. Юсупова (Самаркандский музей - М.Ю.) и с согласия Елизаветы Афанасьевны архив В. Вяткина был доставлен в Самарканд.
Сегодня рукопись двухтомного труда В. Вяткина «Памятники архитектуры Самарканда» хранится в Самаркандском музее. В настоящее время сотрудники Самаркандского государственного музея-заповедника завершают подготовку рукописи к публикации.
В настоящий момент мы хотим опубликовать рукопись поэтапно в газете «Самаркандский вестник». Следует отметить, что рукопись была создана в первой половине прошлого века. Формулировки и названия в ней могут немного отличаться от настоящего времени.
Из биографии В. Вяткина
Василий Лаврентьевич Вяткин родился 30 августа 1869 года в казачьей семье Семиречья. Окончил в 1894 году педагогическую семинарию в Ташкенте.
По окончании учебы В. Вяткина отправили в Самарканд. Сначала он работал учителем, а вскоре был назначен в областную администрацию переводчиком (позже - делопроизводителем). Страсть Вяткина к научному краеведению связала его с Самаркандским отделением Туркестанского статистического комитета, созданного в 1875 году, и вскоре он был избран членом этого комитета и стал его библиотекарем. В дальнейшем деятельность В. Вяткина в Самаркандском областном статистическом комитете была связана с созданным при нем музеем.
«Памятники архитектуры Самарканда».
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Издавна широкую популярность Самарканда, как в мусульманском мире, так и на западе, сделали его памятники былой архитектуры, значительная часть которых, сооруженная здесь с конца монгольского владычества, дошла до нашего времени в той или иной степени сохранности. В последнее время у нас среди специалистов и широких масс начинает возрастать интерес к монументальному мусульманскому зодчеству Средней Азии и, в частности Самарканда.
Интерес к этим памятникам совершенно понятен. Ибо помимо глубокого внимания, которого заслуживает мусульманское искусство, в частности архитектура, само по себе, как своеобразное проявление народного гения. Для русских, например, бывших под влиянием восточных культур еще до образования русской государственности и испытавших это влияние, в особенности после нашествия монгол, оно важно потому, что не прошло бесследно для русского искусства. Кроме того, в настоящее время, в период искания новых архитектурных форм в строительстве, приемов техники и строительных материалов в применении к местным условиям интерес этот может иметь и практическое значение.
Мусульманское искусство в архитектуре давно перестало развиваться, постепенно умирало и дошло до окончательной своей гибели. Географические пределы его, как, главным образом, имевшего церковный характер, расширялись в зависимости от распространения ислама. Но так как Средняя Азия на протяжении, по крайней мере, двенадцати веков была приобщена к исламу, то в той или иной степени она испытывала влияние мусульманской культуры, можно сказать с момента возникновения ее, пережила блестящий период апогея, период увядания и окончательного упадка. На протяжении этого времени было создано немалое количество выдающихся архитектурных сооружений, в периоды, когда Средняя Азия, благодаря войнам и экономическому подъему господствующих классов, жила интенсивной жизнью верхов общества. Многие из них погибли и только некоторые известны по упоминаниям у мусульманских авторов.
Наличность сколько-нибудь сохранившихся памятников архитектуры Средней Азии указывает на то, что памятники сохранились здесь неравномерно по территории и по времени. Важно, что по времени из более древних памятников не сохранились наиболее ценные (например, в Бухаре), которые могли бы дать нужный материал историку искусства. Вообще существенные пробелы в живых памятниках лишают исследователя возможности проследить в Средней Азии эволюцию развития архитектурных форм и декоративных украшений. Из того, что в той или иной степени сохранилось в архитектуре, относится исключительно к сооружениям, которые не были подвергнуты разрушению и испытывали заботу охраны, благодаря священному своему значению, покровительству религии, это - мазары, мечети и мадрасы. Но вместе с тем не дошло до нас многое такое, что представляет глубокий интерес для изучения местной архитектуры - это памятники светского строительства. Если много звеньев выпало в архитектуре церковного характера, то в светской остались только обрывки. Между тем из истории известно, что были великолепные дворцы, большие базары, караван-сараи и т.п.
При обследовании памятников архитектурного зодчества и художественных их украшений возникает вопрос о принадлежности этого искусства той или иной народности и о степени влияния на него других народностей, если таковое было. Уже давно отжило мнение относительно арабского происхождения мусульманской архитектуры, основанное на том, что она составляла часть общей культуры, развивавшейся из арабских элементов. Затем совершенно основательно выдвинуто было мнение, что архитектура эта имеет прочную базу в персидской традиции. Однако в последнее время среди народов тюркского корня в Средней Азии, давнишних завоевателей и владетелей, возбуждаются вопросы о степени участия их в мусульманской архитектуре и орнаментике, причем не только в смысле физического исполнения, но и внесения тюркских элементов. Признавая важным для истории и справедливым с национальной точки зрения выяснение этого вопроса, следует сказать, что задача эта весьма сложна, потребует привлечения обширного сравнительного материала и пока не может быть серьезно разрешена.
Но это лишь один из интересных вопросов, встающих перед обследователем наряду с другими, не поддающимися удовлетворительному разрешению. И пока памятники архитектуры Средней Азии не только достаточно не изучены, но даже не все выявлены, делать какие-либо выводы и заключения по ряду этих вопросов, пожалуй, было бы поспешно. Но вместе с тем удовлетворить научное любопытство людей, интересующихся памятниками старины Средней Азии из широких слоев, дав им описание общего характера в пределах современных наших знаний, более чем своевременно. Располагая материалом в большей степени по Самарканду, чем по памятникам других местностей Средней Азии, и принимая во внимание справедливый наибольший интерес общественных масс именно к самаркандским древностям, я решился напечатать предлагаемую работу.
В. Л. Вяткин, г. Самарканд. 1930 г.
Подготовил к печати главный хранитель Самаркандского государственного музея-заповедника Махмудхон ЮНУСОВ.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Как Египет стал «столицей чтения Корана»
То, что отличает египетскую школу талявата от других направлений чтения Корана — в особенности от стилей, распространенных в странах Персидского залива, — это глубокая связь, которую египетские чтецы установили между принципами и учением талявата Священного Корана и глубоким пониманием музыкальных ладов (макамов).
Как сообщает IQNA, несмотря на то, что Египет является колыбелью искусства талявата в исламском мире, в современном медиапространстве наблюдается «постепенное забвение самобытных школ» и «разрыв между новым поколением чтецов и наследием предшественников». Сегодня некоторые коммерческие и поверхностные чтения вытеснили художественные и глубокие таляваты, а тонкие техники вакафа, ибтида, ляхна и таджвида — результат многовекового опыта египетских мастеров — не находят должного документирования и представления.
В серии репортажей IQNA стремится, заново осмысливая эволюцию этого искусства — от «старой школы» до появления «гениев декламации», одновременно анализируя текущую ситуацию и устанавливая мост между подлинными египетскими техниками и художественными потребностями современной коранической аудитории, чтобы искусство декламации вернулось из «просто имитационного ритуала» в «живой и динамичный поток». Это объясняется тем, что современные изысканные декламации берут свое начало в традиционной египетской школе, и понимание этого исторического процесса имеет важное значение для понимания подлинности декламации. Кроме того, в соответствии с принципами художественного моделирования, знакомство со стилями и новаторством египетских первопроходцев является лучшим примером для молодых декламаторов, позволяющим повысить технический и духовный уровень декламации.
Агентство Al-Mayadeen в репортаже на эту тему пишет: школа чтения Корана Египта — это величественная структура, созданная выдающимися чтецами на протяжении многих поколений. То, что отличает египетскую школу от других направлений — в особенности от стилей, набравших популярность в странах Персидского залива за последнее десятилетие благодаря социальным сетям и спутниковому телевидению, — это глубокая связь, которую египетские чтецы установили между принципами и учением чтения Священного Корана и точным пониманием музыкальных ладов.
Здесь нет ничего общего с пением или обучением игре на музыкальных инструментах. Речь идет скорее о способности чтеца понимать потенциал своего голоса и гортани и соотносить их со смыслом аятов Священного Корана — с благоговением, трепетом и надеждой на раскрытие, победу и райские обители во время чтения. Именно это великие мастера египетской школы таджвида постигли в совершенстве и в чем превзошли всех — будь то природным дарованием или благодаря усердному изучению.
Большинство великих египетских чтецов любили музыку и изучали ее профессионально. Например, шейх Мухаммад Рифат знал произведения Бетховена и Моцарта, а шейх Махмуд аль-Банна профессионально освоил музыкальные лады под руководством шейха Дарвиша аль-Харири — учителя музыки Мухаммада Абд аль-Ваххаба.
В свою очередь, Абд аль-Ваххаб и Умм Кульсум сами стремились к чтецам, чтобы постигнуть искусство пения и музыкальные лады, и поддерживали тесные связи с некоторыми из шейхов.
Имам аль-Хаким в своей книге «Псалмы Корана» (Мазамир аль-Коран) зафиксировал детали этой связи. Со слов сына шейха Мустафы Исмаила он приводит такой рассказ: «Однажды мой отец записывал в здании радио свое еженедельное чтение. Выходя из здания, он был удивлен приходом Умм Кульсум. Увидев его, она подошла к нему, чтобы посоветоваться о только что записанной песне — ей казалось, что в ней что-то не так. Когда мой отец выслушал ее, он указал ей на недочет в той песне».
Абд аль-Ваххаб, всякий раз посещая шейха Мухаммада Рифата, становился его учеником — или, по его собственным словам, «служителем шейха» — и навсегда остался слушателем и почитателем великих чтецов, таких как шейх Мустафа Исмаил и Абд аль-Басит Абд ас-Самад.
Таха Мухаммад Абд аль-Ваххаб — специалист по макамам и голосам, международный судья в Египте и арабском мире, обладатель докторской степени по кораническим ладам, наставник ряда выдающихся чтецов. Он учился у шейхов Мухаммада Рифата и Али Махмуда. Умм Кульсум обучалась у шейхов Абу аль-Ала Мухаммада и Закарии Ахмада — оба были по происхождению чтецами — а также у Усмана Хасана, «отца современной египетской музыки», шейха и чтеца, родившегося в 1800 году.
В этой связи шейх Мухаммад Мутавалли аш-Шаарави предлагает прекрасную классификацию школы талявата в Египте: «Тот, кто стремится к мастерству чтения, пусть слушает шейха аль-Хусари; тот, кто ищет чистоту голоса — шейха Абд аль-Басита; тот, кто ищет смирения (хушу) — аль-Миншави; тот, кто ищет искусства в чтении — шейха Мустафу Исмаила; а тот, кто хочет всего этого сразу, пусть слушает шейха Мухаммада Рифата, ибо он и есть музыкальная школа».
Шейх и мастер чтецов, Мухаммад Рифат, отличался сильным, выразительным и гибким голосом и мог легко декламировать стихи, используя соответствующие музыкальные позиции и манеру исполнения, создавая ощущение, будто он является воплощением коранических стихов.
Сафват Акашех, эксперт по музыкальным макамам, говорит: "Голос шейха Мухаммада Рифата близок к альту, одному из оперных вокальных диапазонов, и состоит из 18 тонов, иногда достигая 21 тона. Он гармонизировал эти тоны друг с другом в стиле музыкальных симфоний, и это очень хорошо видно в его декламации стихов из Корана".
Музыкальный критик Камаль аль-Наджми сказал о шейхе Мустафе Исмаиле: "У него был уникальный, всеобъемлющий и мощный голос, а его знание позиций не имело себе равных среди чтецов, включая шейха Рифата. Однако шейх Мустафа использовал свой голос и знания, чтобы продемонстрировать красоту и чудодейственную природу стихов». Поэтому неудивительно, что Умм Кульсум и Абдул Ваххаб слушали шейха Мустафу Исмаила, завязали с ним личную дружбу и в конечном итоге учились у него мастерству исполнения макамов.
Но голос шейха Абдул Басита Абдул Самада, со своей печалью и смирением, сияет в макаме Саба.
Благодаря силе его голоса и впечатляющему исполнению, покойный режиссер Мустафа Аккад использовал голос шейха Абдул Басита в своем знаменитом фильме «Мухаммад Расулуллах (с.а.с.)» в качестве голоса Билала аль-Хабаши, муэдзина Пророка. Этот азан был уникален благодаря впечатляющему качеству голоса Абдула Басита.
«Искусство «слушания» чтения Корана»
Помимо постижения секретов музыкальных макамов, которые великие мастера школы чтения Корана инстинктивно понимали и которые играли важную роль в мелодичном изображении смысла Священного Корана, шейх Махмуд Аль-Хусари предложил еще одно объяснение распространения египетской школы чтения Корана.
Далеко не предвзятый и не предвзятый по отношению к Египту, Аль-Хусари объясняет это отличие древним и унаследованным египетским обычаем, который, возможно, восходит ко временам фараонов, а именно уникальным обычаям и ритуалам празднования смерти, которые были изменены с приходом ислама в Египет. Так, во время «траурных церемоний» семья покойного прощалась со своим умершим близким, читая Коран, и эта церемония также распространялась на торжества. Потому что, по словам шейха Аль-Хусари, «кто посвятит себя чему-либо, тот преуспеет в этом».
В мире нет чтецов, которые могли бы достичь уровня египетских чтецов. Чтение на похоронах и свадьбах позволило этим чтецам отточить свое мастерство, сделав чтение Корана источником средств к существованию для египетских чтецов.
Что отличает Египет в этом отношении, делая его «столицей чтения Корана», а его чтецов — самыми влиятельными и известными, так это уникальный стиль исполнения. Так, среди зрителей мы видим, как некоторые люди встают, чтобы восхититься чтецом, и кричат или аплодируют в манере, характерной для аудитории чтения Корана в Египте.
Роль этих слушателей не ограничивается выражением своего «удовольствия» от голоса чтеца, но иногда они вмешиваются, чтобы поправить ход чтения. Это явление привлекло внимание американской исследовательницы Кристины Нельсон в её книге «Искусство чтения Корана», в которой она посвящает целую главу этому явлению в египетской жизни, утверждая, что оно «вышло за рамки истории слуха и стало частью ядра религиозного поклонения и частью духа культурных и социальных практик».
Стоит отметить, что Египет был одной из первых стран, начавших трансляцию Священного Корана через первую специализированную кораническую радиосеть, созданную в 1964 году. Шейх Махмуд Аль-Хусари первым записал весь Коран целиком в тертиле. Появление коранического радио способствовало славе людей с исключительными голосами и высоким уровнем мастерства и спасло египетскую школу чтения Корана от исчезновения.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
