05 Ноябрь, 2026, 25 Джумада аль-уля, 1448
05 Ноябрь, 2026, 25 Джумада аль-уля, 1448
21 июля 1896 года при активном участии областного статистического комитета и непосредственно Василия Вяткина был официально учрежден Музей самаркандского статистического комитета, который позже стал именоваться Самаркандским музеем. С первых дней музей по очереди возглавляли члены статкомитета Ю. Якубовский, М. Вирский и сам В. Вяткин, который много сделал для его развития, будучи в должности директора музея с 1902 по 1911 годы и с 1923 по 1932 годы.
Как передает “Самаркандский вестник”, В. Вяткин пополнил коллекции Самаркандского музея за счет артефактов, собранных в результате археологических раскопок на Афрасиабе и других памятниках. Пополнение музейных коллекций, которые изначально располагались в небольшом помещении церковного здания, потребовало строительства для музея отдельного здания. Эта проблема, возникшая в 1901 году, была решена в 1911 году, строительством специального зданияе для музея (ныне Информационно-ресурсный центр имени А. Р. Беруни).
Благодаря руководству музея и работе по сохранению памятников Самарканда, их научному оформлению, В. Вяткин при поддержке В. Бартольда был назначен наблюдателем памятников Самарканда. За вклад в развитие отрасли в 1903 г. В. Вяткин был избран членом-корреспондентом Русского комитета.
Одним из величайших открытий В. Вяткина за время его пребывания на посту директора Самаркандского музея стало обнаружение обсерватории Улугбека. В 1910 году Русское археологическое общество наградило В. Вяткина золотой медалью имени востоковеда, академика В. Розена.
Василий Лаврентьевич умер 26 июня 1932 года. В знак признания научных заслуг В. Вяткина его похоронив на площади Регистан в Самарканде. Позже, 29 декабря 1934 года, его могилу перенесли на холм вблизи обсерватории Улугбека.
После смерти В. Вяткина в 1933 году богатая коллекция, собранная им при жизни, была передана в Самаркандский музей. Часть коллекции Вяткина отправлена в Государственный Эрмитаж.
Следует отметить, что большую часть своих исследований В. Вяткин не публиковал. После смерти Вяткина его личный архив был перевезен в Сурхандарьинский окружной музей в Термезе в январе 1936 года по инициативе директора музея Г. Парфенова с согласия жены Вяткина Елизаветы Афанасьевны. В сентябре 1947 года, по инициативе директора Республиканского музея узбекской народной культуры М. Юсупова (Самаркандский музей - М.Ю.) и с согласия Елизаветы Афанасьевны архив В. Вяткина был доставлен в Самарканд.
Сегодня рукопись двухтомного труда В. Вяткина «Памятники архитектуры Самарканда» хранится в Самаркандском музее. В настоящее время сотрудники Самаркандского государственного музея-заповедника завершают подготовку рукописи к публикации.
В настоящий момент мы хотим опубликовать рукопись поэтапно в газете «Самаркандский вестник». Следует отметить, что рукопись была создана в первой половине прошлого века. Формулировки и названия в ней могут немного отличаться от настоящего времени.
Из биографии В. Вяткина
Василий Лаврентьевич Вяткин родился 30 августа 1869 года в казачьей семье Семиречья. Окончил в 1894 году педагогическую семинарию в Ташкенте.
По окончании учебы В. Вяткина отправили в Самарканд. Сначала он работал учителем, а вскоре был назначен в областную администрацию переводчиком (позже - делопроизводителем). Страсть Вяткина к научному краеведению связала его с Самаркандским отделением Туркестанского статистического комитета, созданного в 1875 году, и вскоре он был избран членом этого комитета и стал его библиотекарем. В дальнейшем деятельность В. Вяткина в Самаркандском областном статистическом комитете была связана с созданным при нем музеем.
«Памятники архитектуры Самарканда».
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Издавна широкую популярность Самарканда, как в мусульманском мире, так и на западе, сделали его памятники былой архитектуры, значительная часть которых, сооруженная здесь с конца монгольского владычества, дошла до нашего времени в той или иной степени сохранности. В последнее время у нас среди специалистов и широких масс начинает возрастать интерес к монументальному мусульманскому зодчеству Средней Азии и, в частности Самарканда.
Интерес к этим памятникам совершенно понятен. Ибо помимо глубокого внимания, которого заслуживает мусульманское искусство, в частности архитектура, само по себе, как своеобразное проявление народного гения. Для русских, например, бывших под влиянием восточных культур еще до образования русской государственности и испытавших это влияние, в особенности после нашествия монгол, оно важно потому, что не прошло бесследно для русского искусства. Кроме того, в настоящее время, в период искания новых архитектурных форм в строительстве, приемов техники и строительных материалов в применении к местным условиям интерес этот может иметь и практическое значение.
Мусульманское искусство в архитектуре давно перестало развиваться, постепенно умирало и дошло до окончательной своей гибели. Географические пределы его, как, главным образом, имевшего церковный характер, расширялись в зависимости от распространения ислама. Но так как Средняя Азия на протяжении, по крайней мере, двенадцати веков была приобщена к исламу, то в той или иной степени она испытывала влияние мусульманской культуры, можно сказать с момента возникновения ее, пережила блестящий период апогея, период увядания и окончательного упадка. На протяжении этого времени было создано немалое количество выдающихся архитектурных сооружений, в периоды, когда Средняя Азия, благодаря войнам и экономическому подъему господствующих классов, жила интенсивной жизнью верхов общества. Многие из них погибли и только некоторые известны по упоминаниям у мусульманских авторов.
Наличность сколько-нибудь сохранившихся памятников архитектуры Средней Азии указывает на то, что памятники сохранились здесь неравномерно по территории и по времени. Важно, что по времени из более древних памятников не сохранились наиболее ценные (например, в Бухаре), которые могли бы дать нужный материал историку искусства. Вообще существенные пробелы в живых памятниках лишают исследователя возможности проследить в Средней Азии эволюцию развития архитектурных форм и декоративных украшений. Из того, что в той или иной степени сохранилось в архитектуре, относится исключительно к сооружениям, которые не были подвергнуты разрушению и испытывали заботу охраны, благодаря священному своему значению, покровительству религии, это - мазары, мечети и мадрасы. Но вместе с тем не дошло до нас многое такое, что представляет глубокий интерес для изучения местной архитектуры - это памятники светского строительства. Если много звеньев выпало в архитектуре церковного характера, то в светской остались только обрывки. Между тем из истории известно, что были великолепные дворцы, большие базары, караван-сараи и т.п.
При обследовании памятников архитектурного зодчества и художественных их украшений возникает вопрос о принадлежности этого искусства той или иной народности и о степени влияния на него других народностей, если таковое было. Уже давно отжило мнение относительно арабского происхождения мусульманской архитектуры, основанное на том, что она составляла часть общей культуры, развивавшейся из арабских элементов. Затем совершенно основательно выдвинуто было мнение, что архитектура эта имеет прочную базу в персидской традиции. Однако в последнее время среди народов тюркского корня в Средней Азии, давнишних завоевателей и владетелей, возбуждаются вопросы о степени участия их в мусульманской архитектуре и орнаментике, причем не только в смысле физического исполнения, но и внесения тюркских элементов. Признавая важным для истории и справедливым с национальной точки зрения выяснение этого вопроса, следует сказать, что задача эта весьма сложна, потребует привлечения обширного сравнительного материала и пока не может быть серьезно разрешена.
Но это лишь один из интересных вопросов, встающих перед обследователем наряду с другими, не поддающимися удовлетворительному разрешению. И пока памятники архитектуры Средней Азии не только достаточно не изучены, но даже не все выявлены, делать какие-либо выводы и заключения по ряду этих вопросов, пожалуй, было бы поспешно. Но вместе с тем удовлетворить научное любопытство людей, интересующихся памятниками старины Средней Азии из широких слоев, дав им описание общего характера в пределах современных наших знаний, более чем своевременно. Располагая материалом в большей степени по Самарканду, чем по памятникам других местностей Средней Азии, и принимая во внимание справедливый наибольший интерес общественных масс именно к самаркандским древностям, я решился напечатать предлагаемую работу.
В. Л. Вяткин, г. Самарканд. 1930 г.
Подготовил к печати главный хранитель Самаркандского государственного музея-заповедника Махмудхон ЮНУСОВ.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Факихи, жившие в Бухаре много веков назад и сочетавшие принципы справедливости с научным знанием, вошли в историю под названием «аль-Кудат ас-Саб‘а», то есть «Семь кади». Их жизнь и научное наследие являются одним из важных источников для понимания того, как формировалось правовое мышление в Мавераннахре. Их научная цепь, в свою очередь, показывает тесную взаимосвязь таких древних центров знаний, как Бухара, Уструшана, Самарканд и Фергана.
В истории существуют города, название которых неразрывно связано с определёнными направлениями науки и знаний. Бухара – один из таких городов. На протяжении веков здесь развивались хадисоведение, тафсир, фикх, калам, суфизм и другие науки. Одновременно формировалась богатая интеллектуальная традиция, направленная на обеспечение справедливости в обществе, разрешение споров и регулирование правовых отношений.
Среди ярких представителей этой школы следует особо отметить факихов, известных под названием «аль-Кудат ас-Саб‘а» – «Семь кади».
В исламской цивилизации институт кадия был не просто административной должностью, а одним из важных общественных институтов, служивших обеспечению справедливости и правопорядка. Кади выполнял ответственные функции по рассмотрению споров, вынесению решений на основе норм шариата и защите законных интересов людей.
С распространением ислама в Центральной Азии этот институт также постепенно совершенствовался. Бухара же стала одним из основных центров развития ханафитского фикха.
В источниках целый ряд факихов, живших в Бухаре и пользовавшихся уважением среди народа благодаря своим глубоким знаниям, благочестию, честности и приверженности справедливости, упоминается под названием «Семь кади».
Речь идёт не о семи кадиях, живших одновременно, а о цепи учёных, которые в разные периоды занимались фикхом и судебной деятельностью и оставили после себя богатое научное наследие. То обстоятельство, что их могилы находятся в историческом комплексе «Чор-Бакр» в Бухаре, ещё более повышает историческое значение этого места.
По этой причине комплекс также известен в народе под названием «Мазарат аль-Кудат ас-Саб‘а» – «Мавзолеи семи кади».
Одной из наиболее примечательных особенностей истории «Семи кади» является то, что во главе этой цепи стоит имя великого факиха Абу Джафара аль-Уструшани, происходившего из региона Уструшаны.
Его полное имя – Абу Джафар Мухаммад ибн Амр (Умар) ибн Сулейман аш-Шу‘аби аль-Уструшани. Точная дата рождения учёного неизвестна. В источниках годом его смерти указываются 400/1010 или 404/1013 годы.
Абу Джафар аль-Уструшани получил начальное образование на своей родине, в Уструшане. Позднее он прибыл в Бухару, где занимался судебной деятельностью и стал одним из выдающихся факихов своего времени.
В его научном становлении важную роль сыграли взаимные связи таких крупных центров знаний, как Уструшана, Бухара и Багдад. Первым наставником учёного был его дядя Лукман ибн Шу‘айб ибн Сулейман аль-Уструшани.
Позднее он обучался у известного бухарского факиха Абу Бакра Мухаммада ибн Фадля аль-Камари аль-Бухари, а также у великого багдадского ханафитского учёного Абу Бакра Ахмада ибн Али ар-Рази аль-Джассаса.
Уже сама цепь учителей одного учёного показывает, насколько широко в то время были налажены обмен знаниями и интеллектуальные связи между Мавераннахром и исламским миром.
Научное наследие Абу Джафара аль-Уструшани также весьма значительно. Ему приписываются такие труды по фикху, как «аль-Джами‘ аль-Кабир», «аз-Зиядат» и «Кифаят аш-Ша‘би».
Особое значение имеет «Кифаят аш-Ша‘би», считающийся одним из важных источников для изучения развития ханафитского фикха в Мавераннахре. Рукописные копии этого произведения, хранящиеся в Институте востоковедения имени Абу Райхана Беруни Академии наук Республики Узбекистан, также свидетельствуют о его научной ценности.
Ещё один известный представитель цепи «Семи кади» – Абу Зайд ад-Дабуси. Его полное имя – Абу Зайд Убайдуллах ибн Умар ибн Иса ад-Дабуси.
Учёный родился в селении Дабусия, расположенном между Бухарой и Самаркандом, и в эпоху Караханидов занимал должность кади. Поэтому в источниках он также упоминается под именем «Кади Зайд».
Одной из особенностей научной деятельности ад-Дабуси, сделавшей его знаменитым, было систематическое изучение различий между правовыми взглядами в рамках направления «‘ильм аль-хилаф» – науки о разногласиях в правовых вопросах.
С точки зрения современного правоведения особенно интересны принципы сопоставления различных правовых позиций, анализа их аргументации и формирования обоснованного вывода по конкретному вопросу.
Особое значение в этом отношении имеет труд учёного «Та’сис ан-Назар». В нём внимание уделяется теоретическому анализу вопросов фикха и сопоставлению различных правовых позиций.
Абу Зайд ад-Дабуси умер в 430/1039 году и был похоронен в мавзолее «Кудат ас-Саб‘а».
Другие учёные, упоминаемые в составе «Семи кади», также оставили заметный след в развитии правового мышления Мавераннахра.
Особое место среди них занимает Абу Ибрахим Исмаил ибн Мухаммад ибн Абдуллах аль-Мустамли аль-Бухари. Этот учёный, живший в 358/968–434/1043 годах, глубоко знал науки фикха и суфизма. Его труд «Шарх ат-Та‘арруф» считается одной из важных частей его научного наследия.
Бади‘ ад-Дин Ахмад ибн Умар аль-Бухари жил в XII веке и известен своим произведением «Фатава Бади‘ ад-Дин».
Захир ад-Дин Мухаммад ибн Ахмад аль-Бухари занимал должности кади и мухтасиба Бухары. Учёный умер в 619/1222 году. Ему принадлежат такие труды, как «аль-Фаваид аз-Захирийя» и «аль-Фатава аз-Захирийя».
Ахмад ибн Амр ибн Муса аль-Бухари также упоминается как один из учёных, занимавших должность кади в Самарканде и Бухаре.
В качестве седьмого представителя цепи встречается имя аз-Завзани. Однако поскольку под этим нисба были известны несколько учёных, вопрос о том, кто именно входил в состав «Семи кади», требует дополнительного источниковедческого исследования.
Это свидетельствует о том, что данная тема всё ещё имеет аспекты, которые недостаточно изучены.
Интересно, что в исторических источниках встречаются различные сведения и о количестве учёных, входивших в состав «Семи кади».
В труде Му‘ина аль-Фукара «Тарих-и Муллазаде» приводятся сведения о кладбище «Семи кади» Бухары и учёных, похороненных там.
В более поздних исследованиях этот список был расширен, и в научный оборот также вошло понятие «Кудат Тис‘а» – «Девять кади».
Арабский исследователь Субхи Джамиль аль-Хайят, опираясь на труд Шаха Валиуллаха ад-Дихляви «аль-Инсаф», также относит к числу великих правоведов Бухары таких учёных, как Абу-ль-Юср аль-Баздави, Фахр аль-Ислам аль-Баздави, Абу-ль-Ма‘али Ахмад аль-Баздави и Кази-хан Узгенди.
Каждый из них внёс значительный вклад в развитие фикха и усуль аль-фикха в Мавераннахре.
Таким образом, термин «Семь кади» может выступать не столько как строго закрытый список, сколько как понятие, обозначающее историческую традицию, сформировавшуюся в правовой и научной среде Бухары.
Изучение истории «Семи кади» открывает ещё одну важную истину: в Средние века наука и знания не ограничивались рамками одного города или региона.
Уструшана, Бухара, Самарканд, Дабусия и Фергана образовывали единое взаимосвязанное научно-культурное пространство.
Абу Джафар аль-Уструшани, получив образование в Уструшане и продолжив деятельность в Бухаре; Абу Зайд ад-Дабуси, происходивший из Дабусии и получивший известность в научной среде Бухары; связь с этой цепью таких учёных, как Баздави и Кази-хан Узгенди, – всё это яркие примеры интеллектуальной мобильности того времени.
В этом смысле феномен «Семи кади» рассказывает не только о самой Бухаре. Он показывает, каким образом формировалось и развивалось правовое мышление во всём Мавераннахре.
В эпоху Первого Ренессанса и последующие столетия в Мавераннахре были достигнуты выдающиеся результаты в различных областях науки и знаний. В рамках этого процесса фикх и правовое мышление также сформировали прочную научную основу.
Цепь «Семи кади» является одним из важных проявлений этого процесса.
В жизни и трудах этих учёных важное место занимали вопросы справедливости, правопорядка, регулирования отношений между людьми и разрешения споров на основе научного знания.
Поэтому изучение наследия «Семи кади» – это не только исследование биографий исторических личностей. Через это наследие можно понять, каким образом в Центральной Азии формировались научные основы правовой культуры и представлений о справедливости.
Сегодня большое значение имеют глубокое изучение рукописей, связанных с этими учёными, восстановление их цепей «учитель – ученик», сравнительный анализ сведений из различных источников и широкое представление их научного наследия общественности.
Ведь «Семь кади» Бухары – это история не одной эпохи и не одного города. Это яркое выражение многовековой традиции справедливости, науки и правового мышления, сформировавшейся в Мавераннахре.
Автор: Муслим Атаев, доктор исторических наук (DSc), iccu.uz
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 