Письмо шикасте
На сегодняшний день Узбекистан является ведущей страной в Центральной Азии по количеству и уникальности эпиграфических памятников. В этой статье я хочу рассказать о каллиграфии, а точнее, истории письма шикасте, которое часто встречается в письменных и эпиграфических источниках.
История развития искусства каллиграфии Средней Азии берет начало с VII-X веков, когда в центральных городах Арабского халифата – Мекке, Куфе и Басре - возникла школа каллиграфии Мавераннахра. Имеено здесь появились те виды письма, которые впоследствии распространились в других районах халифата.
Существует более 100 видов арабского письма, которые практиковались на протяжении нескольких столетий. Наиболее распространенными и популярными стилями в арабском и исламском мире являются: сульс, насх, талик (насталик персидский), дивани, куфий, рика, дивани джали, мухаккак, иджа, тугра, магриби, райхани, тадж и шикасте. Из них письмо шикасте образовано от таликского письма, а название заимствовано из персидского языка и означает “сломанный, потрескавшийся”. Однако в тюркских странах это письмо называли “курма”. Странами, использовавшими его, были Иран, Пакистан и Афганистан. Источники утверждают, что основателем этого письма был каллиграф Шафи, который не закончил на этом письме аяты Корана из-за недостатков и путаницы в написании и чтении.
По другой версии, данное письмо связано с традициями, развивавшимися в тесной связи с насущными потребностями социума. Дело в том, что в определенный исторический период до изобретения книгопечатания количество документов в государственном делопроизводстве, а также литературы по всем направлениям возрастало настолько, что писцы того времени уже не справлялись с необходимым объемом работ. И написание пером текста с сохранением всех пропорций в начертании букв и межбуквенных отношений, процесс достаточно трудоемкий и медленный. Так что исходные гармоничные соотношения в геометрии букв, несущие в себе определенную информацию, способы проведения штрихов, структура строки и т. д. приносились в жертву - «ломались» - ради повышения скорости письма. Появлялась многовариантность в написании одних и тех же букв, «скоростные» приемы работы пером, новые способы связного написания букв и т. д.
Письмо шикасте тщательно изучалось и побудило арабских, турецких и иранских каллиграфов много поработать над ним. С их многочисленными добавленными правилами письма шикасте и талик стали невероятно похожи.
Отмечу, что талик (перс. - подвешенные друг к другу) - каллиграфический почерк арабского письма, который появился и оформился в практике иранских делопроизводителей-секретарей в кон. XI – начале XII в. на основе почерков тауки, рика, насх, а также использования округлых и извилистых элементов древних алфавитов – авестийского и средне-персидского (пехлевийского). Этот почерк деловой государственной переписки, документов, указов был наиболее популярен в XIV– XVI вв.
Есть также много других почерков, разработанных на основе писем сульс, насх, талик, дивани, куфи и рик. Памятники эпиграфики на жемчужинах архитектуры Центральной Азии основаны на письме талик, на котором можно было написать маленькими буквами, а значит, занять меньше места.
В XIII-XIV веках Таджиддин Исфахани и Абдулхай Мунши создали письменный метод “шикастеи талик”. Это письмо очень быстро стало популярным, благодаря быстроте написания и превосходило другие стили по красоте. Многие государственные документы писались на «шикастеи талик”.
В XIV веке, благодаря усилиям известного каллиграфа, дарвиша Абдулмаджида Толикани, из насталикского письма развился другой его тип. Он известен как «шикастеи насталик” ("сломанный насталик"). Наряду с еще большей скорописью, он был изящнее. Однако в нем присутствовало немало скобок и ссылок. Его более простой и красноречивый вариант называется “шикастеи тахрири” (“повседневное письмо шикасте”). Абдулмаджид Толикани довел письмо “шикасте” до высокого уровня. Самым ценным и изысканным каллиграфическим произведением является его рукопись Саади Ширази “Куллиот”.
У нового почерка было много отличительных черт. К примеру, некоторые буквы арабского алфавита, такие как “алиф”, “дол”, "зол”, “ро”, “зо”, “дже”, “вов”, в этом методе не сливаются с буквами после себя, а добавляются по собственной норме. Мы не видим эту особенность в других письмах, которые отличаются от методов “талик” и “шикасте”. Определенные правила в метод письма шикасте ввел каллиграф по имени Муртаза Кулихан Шамлу, а продолжил его ученик Мирза Шафео (ум. 1671).
Подводя итог, можно сказать, что рукописи и надписи искусными каллиграфами, волновали сердца и доставляли эстетическое удовольствие. Каждое письмо, написанное пером каллиграфа, считалось произведением искусства.
Автор: Наргиза ШАРИПОВА, гид-экскурсовод ансамбля Регистан, «Самаркандский вестник».
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Когда журналист-эмигрант видит то, что привычка скрыла от жителей страны
Не все книги о странах похожи друг на друга. Существует большая разница между тем, кто пишет о месте, знакомом ему лишь по книгам и документам и тем, кто пишет о нём после долгих лет жизни в этой стране, когда она превращается из географического пространства в неотъемлемую часть его человеческого опыта.
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
