15 Январь, 2026, 26 Раджаб, 1447
15 Январь, 2026, 26 Раджаб, 1447
В тихой деревне дельты Нила в 1963 году зародился альтернативный финансовый опыт под руководством доктора Ахмеда Абдельазиза ан-Наджара, вернувшегося тогда из Германии. Он искал не просто легитимную замену западному финансированию, а новый смысл для денег.
Для него деньги не были товаром для продажи — они были аманой (доверенным имуществом) для обустройства земли и средством восстановления баланса между человеком и его потребностями. Через «местные сберегательные банки» в городе Мит-Гамр, Наджар заложил раннюю модель того, что сегодня можно назвать «экономикой смысла»: деньги не продавались, а инвестировались в партнерстве, где прибыль и убытки делились сознательно и ответственно.
Когда этот опыт вышел за пределы локального уровня и перешёл в сферу учреждений, начали формироваться первые контуры интегрированной исламской банковской системы. Первый независимый исламский банк был основан в 1975 году в Дубае, в том же году был создан Исламский банк развития в Джидде как кооперативный институт развития. Позже, в начале 1980-х, Судан полностью исламизировал свою банковскую систему.
За следующие десятилетия исламский банкинг превратился из амбициозной инициативы в полноценную финансовую индустрию. Её активы превысили 4,5 триллиона долларов, более 70% из которых приходится на исламские банки. Ежегодно выпускаются сукуки (исламские облигации) на сумму свыше 200 миллиардов долларов для финансирования энергетики, образования и развития. Однако всё ещё остаётся основной вопрос: осталась ли исламская банковская система верной своей ценностной миссии, или же она стала обычной версией под «шариатским» прикрытием?
Экономика смысла как аналитическая рамка
В этом контексте экономика смысла выступает как инструмент для внутреннего анализа исламского банкинга: не просто как системы без рибы (процентного дохода), а как попытки создать финансовые модели, которые выходят за рамки прибыли, возвращая деньгам их гуманное предназначение.
Это понятие отличается от, например, экономики счастья, которая связывает деньги с субъективным чувством удовлетворения, или поведенческой экономики, объясняющей финансовое поведение через когнитивные предвзятости. Экономика смысла возвращает деньгам центральное значение как носителю пользы, справедливости и развития. Если обычные модели спрашивают: «Сколько прибыли?» — экономика смысла спрашивает: «Для кого эта прибыль? И какой от неё эффект?»
Методологически она пересекается с исламской теорией последствий (ма’алят), но отличается тем, что акцент делает не только на последствиях поступков, а на миссии и институциональном контексте.
Экономика смысла не отрицает другие теории, а дополняет их, восстанавливая философию тазкии (очищения), справедливости и этического обустройства земли. Это не отказ от участия в рынке, а присутствие в нём на своих условиях, с приоритетом цели над прибылью, и с человеком в центре уравнения, а не на периферии.
Деньги в исламской концепции: средство, а не цель
В исламском понимании деньги — это не цель, а средство. Их ценность не в самих себе, а в способе получения и использования. Деньги — аманат, доверенное благо, за которое человек несёт ответственность. Как сказал Пророк ﷺ: «Нога раба божьего не сдвинется в День Суда, пока не будет спрошен… о своих деньгах — откуда он их заработал и на что потратил» (ат-Тирмизи).
Исламская концепция рассматривает деньги в контексте общественной пользы и личной ответственности. Великий ученый ат-Тахир ибн Ашур описывает деньги как «средство обеспечения базовых нужд и благополучия общества», а не объект накопления.
Иными словами, деньги — это инструмент чести и справедливости, а не средство власти и подчинения.
Исламский банкинг как институциональное выражение экономики смысла
Исламские банки не были созданы для простой замены терминов или оформления сделок с «халяльным» названием. Их цель — возвращение деньгам моральной функции. Каждый контракт должен отражать ценность, а каждая финансовая модель — служить к достоинству.
Модель мудараба (инвестор даёт деньги, предприниматель труд) или мушарака (оба вносят капитал и делят прибыль/убытки) отражают доверие, партнёрство и отказ от гарантированной прибыли.
Однако, по мере роста сектора, некоторые формы финансирования начали имитировать процентные модели, а внутренняя ценностная мотивация уступила место соответствию формальным стандартам. В итоге возник разрыв между «экономикой соблюдения» и экономикой смысла.
Вызовы и необходимость переосмысления
Исламский банкинг сегодня сталкивается с тремя структурными вызовами:
— Регуляторное давление (compliance)
— Конкуренция с традиционными банками
— Ожидания высокой доходности
Многие учреждения адаптируют традиционные инструменты, но под новым именем: мурабаха (торговая наценка) всё больше похожа на кредит под проценты; иджара (аренда) — на лизинг с гарантированной прибылью. Мушарака, часто, теряет свой партнерский дух.
Смысл существования исламского банкинга — не в копировании, а в построении собственного пути, основанного на ценностях. Основной вопрос сегодня: Есть ли у нас смелость создавать инструменты, выражающие наши принципы, а не повторяющие чужие модели?
Финальное размышление
Цель исламского банкинга — не просто отказаться от рибы, а восстановить связь между деньгами и человеком, между контрактом и справедливостью. Это не косметический редизайн капитализма, а ценностная альтернатива.
Со временем эта миссия размывается. Но сила исламского банкинга не в количестве сукуков или активов, а в верности его изначальному смыслу — быть инструментом освобождения, а не повторения.
И главный вопрос, который остаётся актуальным: Достаточно ли того, что исламский банк не берёт проценты или он также должен быть справедливым, сострадательным и честным?
Мухаммад Закария Фадль, академик, исследователь экономических и социальных вопросов Африки, IslamNews.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Историк Мадияр Насыров из Казахстана специально для «Миллиард.Татар» подготовил материал о татарских богословах Ризаэтдине ибн Валиде (1810/11-1876) и Ахмадвали бин Гали ас-Семипулати аль-Казани аль-Утари (1833-1901), чья жизнь связана с Семеем (Семипалатинском). Продолжая исследование татарской диаспоры Восточного Казахстана, хотелось бы вновь обратить взгляд к городу Семей, чьё имя неразрывно связано с духовными и интеллектуальными процессами, происходившими на рубеже ХІХ-ХХ веков. Город был живым пространством общения, своего рода степным перекрёстком, соединявшим Казахскую степь, Поволжье, Сибирь, Китай и Туркестанский край, передает milliard.tatar.
В этой статье мы обратимся к сохранившимся записям и собственным наблюдениям города, чтобы представить значение Священной Бухары, или как говорили наши предки мусульмане – Бохара-и Шәриф.
Счастливы мусульмане Восточного Казахстана тем, что история этого края сохранила имена двух выдающихся религиозных деятелей XIX века, ахуна Ахмадвали бин Гали ас-Семипулати (1833-1901) и Курбангали бин Халид аль-Аягузи (1846-1913). Оба они оставили после себя бесценные труды, посвящённые биографиям улемов и имамов Семипалатинска и его окрестностей с ХVІІІ до начала ХХ века.
Рукопись Ахмадвали хазрата привлекла внимание многих исследователей уже в начале этого столетия. Её подробно изучали татарстанский историк Миркасым Усманов, а также один из ведущих западных специалистов по истории ислама в степных регионах Аллен Фрэнк. Частичный перевод этого труда на казахский язык осуществил историк-медиевист, профессор Shakarim University Амантай Исин, который опубликовал его в республиканском журнале «Абай» в 2014 году.
В августе 2025 года автором данной статьи и его коллегой, магистром гуманитарных наук Айкыном Дуйсенбековым, была осуществлена поездка, зиярат, в бухарские медресе. Именно это и послужило побудительным мотивом к написанию этой статьи, стремлением показать краткие результаты исследований, посвящённых улемам Семипалатинска и их духовным связям с бухарскими медресе.
1. Ризаэтдин ибн Валид (1810/11-1876) – уроженец Мензелинского уезда (Р. Фәхреддин, Асар, 2010), позже житель Семипалатинска из мещанского сословия. Отправившись из Семипалатинска и проведя 13 лет в Бухаре, Риза хазрат вернулся в город уже признанным учёным, около 30 лет являлся имамом №4 мечети. Также известно, что в Бухаре он обучался у знаменитого суфия Абдулкадыра Ниязахмеда аль-Фаруки. Примерно с 1847 года в медресе дамуллы Риза хазрата обучалось более 60 шакирдов, среди которых, по всей вероятности, был и великий казахский поэт Абай Кунанбаев.
В 2023 году автором и местным религиозным деятелем Рамилем Рахимбаевым была обнаружена могила Ризы хазрата, что стало новостью в современном абаеведении.
С тех пор поиски о его жизнедеятельности продолжаются и начали приносить первые плоды. Так, в 2024 году в одной из старинных мечетей города Семей, среди рукописей был обнаружен оттиск личной печати Ризы хазрата, единственная на сегодняшний день материальная реликвия, дошедшая до нас как напоминание о его духовном наследии. Текст из оттиска печати гласит: «Ар-раджи мин фадл аль-Маджид, мулла Ризаэтдин бин Валид. 1278» / «Уповающий на милость Прославленного, мулла Ризаэтдин, сын Валида. 1278» (1278 – есть 1861/62 год).
2. Ахмадвали бин Гали ас-Семипулати аль-Казани аль-Утари (1833-1901) – уроженец Семипалатинска, имам №7 городской мечети и ахун Семипалатинской области. Упоминается в трудах Ризы Фахреддина, как крупный религиозный деятель своего времени. Если бы не смерть Шигабуддина Марджани, – говорит Риза Фахреддин, – то его труд по улемам Семипалатинской области непмременно бы был включен в «Мустафад аль-Ахбар». С прискорбием следует отметить, он умер во время очередной поездки в хадж в 1901 году и был похоронен на мусульманском кладбище в Одессе (Р. Фәхреддин, Асар, 2010).
Аналогично случаю с оттиском печати Ризы хазрата, в одной из рукописных книг Ахмадвали хазрата был обнаружен его личный оттиск печати. Содержимое текста гласит: «Аль-мутаваккильу Гали Аллах аль-Гани, мулла Ахмадвали бин Гали. 1277» / «Полностью полагающийся на Аллаха, Возвышенного и Всебогатого, мулла Ахмадвали, сын Гали. 1277» (1277 – есть 1860/61 год).
Известно, что его первым духовным наставником в Семипалатинске являлся сам Риза хазрат. Будучи девятнадцатилетним выпускником медресе Ризы хазрата, молодой Ахмадвали переписал труды под названием «Мулла Джами». В колофоне указано следущее: «Этот труд был составлен муллой Ахмадвали, сыном Гали из Семипалатинска, в медресе муллы Риза ад-Дина, сына Валида, находясь в руках слабого, бедного и ничтожного раба Аллаха. Да простит им Аллах их грехи и да примет их дела, амин, о Господь миров, ради святых Посланников! В году Хиджры 1269, что соответствует 1852 году от Рождества Христова».
После завершеня медресе Ризы хазрата, Ахмадвали выходит в путь в Бухару. Он обучался в священном городе в течение 12 лет у известных улемов и шейхов тариката Накшбандийя, среди которых были Наджмуддин бин Гинаятулла, Нияз бин Биньямин аль-Балхи, Сахибзада Миян Фаруки и другие. Так, к 1863 году он завершил переписывание очередного исламского труда в медресе Абдулазиз-хана в Бухаре, а по данным архивных источников, уже в 1864 году приступил к исполнению обязанностей имама в мечети №7 в родном городе Семипалатинске, вплоть до своей смерти в 1901 году.
В августе 2025 года автором и его коллегой, магистром гуманитарных наук Айкыном Дуйсенбековым, была осуществлена поездка, зиярат, в бухарские медресе.
Как стало известно, медресе Абдулазиз-хана в Бухаре является единственным сооружением XVІІ века, которое с тех пор ни разу не подвергалось реставрационным работам. Благодаря этому уникальному факту мы можем воочию ощутить подлинную атмосферу того времени, когда в медресе Абдулазиз-хана обучались шакирды из различных уголков Центральной Азии, Казахской степи, Поволжья и даже более отдалённых регионов. Эти стены хранят память о духовных исканиях и культурном обмене, которые происходили здесь столетия назад.
И, конечно, невозможно не воссоздать духовный путь молодого Ахмадвали, который будучи шакирдом в одной из своих записях именовал себя как Ахмадвали аш-Шамави (поскольку мусульмане Семипалатинска чаще произносили название города как «Семи», их нисбы в основном звучали как ас-Семеви/Сәмәви, тогда как в Бухаре город знали как «Шамай»). Позже Ахмадвали вошёл в историю Семипалатинска и всей мусульманской степи как ахун Ахмадвали ибн Гали ас-Семипулати аль-Казани аль-Утари, оставив значительный след в духовной и образовательной жизни региона.
Помимо медресе Абдулазиз-хана, в Бухаре сохранились и другие выдающиеся учебные заведения того времени, каждое из которых несёт отпечаток эпохи и традиций. Среди них особенно известны: медресе Мири-Араб, центр исламского образования с ХV века; медресе Кукельдаш, одна из крупнейших образовательных и архитектурных достопримечательностей города; медресе Боло-Хауз, известное своей изящной архитектурой и культурной значимостью. Все эти медресе вместе создают уникальный ансамбль духовной и образовательной жизни Бухары, позволяя современному наблюдателю прочувствовать дух прошлых столетий.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 