22 Сентябрь, 2026, 11 Раби ас-сани, 1448
22 Сентябрь, 2026, 11 Раби ас-сани, 1448
Абу Хамид аль-Газали (1058–1111) — один из самых влиятельных мыслителей в истории ислама. В его позднем творчестве особое место занимают кашф (озарение) и ирфан (интуитивное, сердечное познание). Чтобы понять, как он сам выстраивал отношение между этими понятиями и явным смыслом Откровения, необходимо рассмотреть его эпистемологию в её целостности.
Что такое батин у аль-Газали
По данным IslamNews, аль-Газали никогда не утверждал, что у Корана существует «скрытый смысл», заменяющий или отменяющий явный. Он не искал второго, тайного Писания под первым. Речь шла о другом — о глубине постижения. Один и тот же аят может быть понят на уровне рассудка, но может быть пережит сердцем.
Аль-Газали сравнивает знание, полученное из книг, со знанием дороги по карте, а знание через ирфан — с личным прохождением этого пути. Карта обязательна: никто не отменяет Коран и Сунну. Различие не в содержании информации, а в способе её присутствия в человеке — становится ли она теоретической уверенностью или лично пережитой реальностью.
Кашф и накль: нет противоречия
Аль-Газали не разрывал знание на две отделённые друг от друга области. Для него не существовало выбора между «верой по книге» и «знанием через озарение». В своей автобиографии «Аль-Мункыз мин ад-даляль» («Избавляющий от заблуждения») он описывает духовный кризис: рациональные доказательства казались ему убедительными, но не давали внутренней уверенности (якын). И только после очищения сердца ему открылся «свет, который Аллах бросает в сердце».
Это не замена накля (Откровения) на кашф, а обретение накля внутри себя — превращение знания, принятого на веру, в знание, пережитое как непосредственная реальность.
Отсутствие закрытой иерархии
Аль-Газали не создавал эзотерической иерархии и не утверждал, что знание доступно лишь избранным наставникам. Путь, который он описывает, открыт каждому, кто искренне ищет истину и очищает душу в рамках Шариата. Аль-Газали был суфием (в западной терминологии — мистиком), а не эзотериком: он не прятал смыслы и не отделял «посвящённых» от остальных — он утверждал, что вера должна становиться личным переживанием, а не только знанием, переданным от других.
В суфийской традиции, которую аль-Газали во многом систематизировал, путь к Богу описывается через последовательные этапы — «стоянки» (макам), которых достигает ищущий, и сменяющие друг друга духовные «состояния» (халь).
Важно понимать, что само по себе сердечное переживание божественной реальности не было чуждо Пророку, да благословит его Аллах и приветствует, и его сподвижникам. Напротив, у них оно присутствовало в полной мере — но без сложной терминологии, без формального описания «стоянок» и «состояний», без институциональных форм. Это был живой, естественный плод их веры и следования Откровению.
Что остаётся неизменным
Несмотря на всё значение кашфа и ирфана, аль-Газали никогда не отменял значимости внешнего. Шариат, Коран, Сунна — всё это остаётся для него высшим критерием. Кашф не может противоречить тому, что ясно сказано в Откровении. Если озарение входит в конфликт с явным смыслом Корана, значит, это ложное озарение. Таким образом, ирфан у аль-Газали — это не альтернатива наклю, а его внутреннее подтверждение и углубление.
Именно здесь можно увидеть и источник критического отношения к институционализированным формам духовности. Те, кто апеллирует к опыту первых поколений (салафов), как правило, возражают не против самой духовности и искренности, а против того, что переживание веры начинает систематизироваться, обрастать специальной терминологией, формальными практиками и социальными институтами — тарикатами, обителями, иерархией наставников, иногда переходящей в батинию (эзотеризм). С их точки зрения, сподвижники жили этим опытом, но не превращали его в институциональные формы внутри ислама, и в этом для них — высший образец.
Напряжённость между опытом и формой
Аль-Газали — это приверженец тасаввуфа, мыслитель, который вернул в исламскую традицию живое, сердечное измерение веры, не порывая с внешним смыслом Откровения. Он напоминал, что истина не может оставаться только на бумаге — она должна быть пережита. Но пережита в точных рамках того, что передано через пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует.
При этом неизбежным следствием его систематизации стало появление терминологии и институтов, которые — при всех их исторических заслугах — вызывают вопросы у тех, кто ищет вернуть ту первозданную простоту, которая была у первых поколений мусульман. Именно эта напряжённость — между живым опытом и его институциональным оформлением — остаётся в исламской мысли до сих пор.
Институализация — это неизбежный компромисс между живым переживанием веры и необходимостью его сохранения и передачи: она позволяет сохранить и передать духовное наследие, но одновременно несёт риск формализации, когда внешнее начинает преобладать над внутренним. Ценность институтов в конечном счёте определяется тем, удаётся ли им сохранить живое ядро — стремление к искренности (ихсан) и личному переживанию веры.
И важно помнить: сам аль-Газали не ставил перед собой задачи создавать братства или управлять ими — его призванием было оживление веры в сердцах, а систематизация и терминология были для него лишь средством описания пути, а не самоцелью. Его труды стали одним из тех духовных и теоретических фундаментов, на которых оформились и распространились классические суфийские братства (тарикаты), достигшие расцвета уже после него.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
То, что отличает египетскую школу талявата от других направлений чтения Корана — в особенности от стилей, распространенных в странах Персидского залива, — это глубокая связь, которую египетские чтецы установили между принципами и учением талявата Священного Корана и глубоким пониманием музыкальных ладов (макамов).
Как сообщает IQNA, несмотря на то, что Египет является колыбелью искусства талявата в исламском мире, в современном медиапространстве наблюдается «постепенное забвение самобытных школ» и «разрыв между новым поколением чтецов и наследием предшественников». Сегодня некоторые коммерческие и поверхностные чтения вытеснили художественные и глубокие таляваты, а тонкие техники вакафа, ибтида, ляхна и таджвида — результат многовекового опыта египетских мастеров — не находят должного документирования и представления.
В серии репортажей IQNA стремится, заново осмысливая эволюцию этого искусства — от «старой школы» до появления «гениев декламации», одновременно анализируя текущую ситуацию и устанавливая мост между подлинными египетскими техниками и художественными потребностями современной коранической аудитории, чтобы искусство декламации вернулось из «просто имитационного ритуала» в «живой и динамичный поток». Это объясняется тем, что современные изысканные декламации берут свое начало в традиционной египетской школе, и понимание этого исторического процесса имеет важное значение для понимания подлинности декламации. Кроме того, в соответствии с принципами художественного моделирования, знакомство со стилями и новаторством египетских первопроходцев является лучшим примером для молодых декламаторов, позволяющим повысить технический и духовный уровень декламации.
Агентство Al-Mayadeen в репортаже на эту тему пишет: школа чтения Корана Египта — это величественная структура, созданная выдающимися чтецами на протяжении многих поколений. То, что отличает египетскую школу от других направлений — в особенности от стилей, набравших популярность в странах Персидского залива за последнее десятилетие благодаря социальным сетям и спутниковому телевидению, — это глубокая связь, которую египетские чтецы установили между принципами и учением чтения Священного Корана и точным пониманием музыкальных ладов.
Здесь нет ничего общего с пением или обучением игре на музыкальных инструментах. Речь идет скорее о способности чтеца понимать потенциал своего голоса и гортани и соотносить их со смыслом аятов Священного Корана — с благоговением, трепетом и надеждой на раскрытие, победу и райские обители во время чтения. Именно это великие мастера египетской школы таджвида постигли в совершенстве и в чем превзошли всех — будь то природным дарованием или благодаря усердному изучению.
Большинство великих египетских чтецов любили музыку и изучали ее профессионально. Например, шейх Мухаммад Рифат знал произведения Бетховена и Моцарта, а шейх Махмуд аль-Банна профессионально освоил музыкальные лады под руководством шейха Дарвиша аль-Харири — учителя музыки Мухаммада Абд аль-Ваххаба.
В свою очередь, Абд аль-Ваххаб и Умм Кульсум сами стремились к чтецам, чтобы постигнуть искусство пения и музыкальные лады, и поддерживали тесные связи с некоторыми из шейхов.
Имам аль-Хаким в своей книге «Псалмы Корана» (Мазамир аль-Коран) зафиксировал детали этой связи. Со слов сына шейха Мустафы Исмаила он приводит такой рассказ: «Однажды мой отец записывал в здании радио свое еженедельное чтение. Выходя из здания, он был удивлен приходом Умм Кульсум. Увидев его, она подошла к нему, чтобы посоветоваться о только что записанной песне — ей казалось, что в ней что-то не так. Когда мой отец выслушал ее, он указал ей на недочет в той песне».
Абд аль-Ваххаб, всякий раз посещая шейха Мухаммада Рифата, становился его учеником — или, по его собственным словам, «служителем шейха» — и навсегда остался слушателем и почитателем великих чтецов, таких как шейх Мустафа Исмаил и Абд аль-Басит Абд ас-Самад.
Таха Мухаммад Абд аль-Ваххаб — специалист по макамам и голосам, международный судья в Египте и арабском мире, обладатель докторской степени по кораническим ладам, наставник ряда выдающихся чтецов. Он учился у шейхов Мухаммада Рифата и Али Махмуда. Умм Кульсум обучалась у шейхов Абу аль-Ала Мухаммада и Закарии Ахмада — оба были по происхождению чтецами — а также у Усмана Хасана, «отца современной египетской музыки», шейха и чтеца, родившегося в 1800 году.
В этой связи шейх Мухаммад Мутавалли аш-Шаарави предлагает прекрасную классификацию школы талявата в Египте: «Тот, кто стремится к мастерству чтения, пусть слушает шейха аль-Хусари; тот, кто ищет чистоту голоса — шейха Абд аль-Басита; тот, кто ищет смирения (хушу) — аль-Миншави; тот, кто ищет искусства в чтении — шейха Мустафу Исмаила; а тот, кто хочет всего этого сразу, пусть слушает шейха Мухаммада Рифата, ибо он и есть музыкальная школа».
Шейх и мастер чтецов, Мухаммад Рифат, отличался сильным, выразительным и гибким голосом и мог легко декламировать стихи, используя соответствующие музыкальные позиции и манеру исполнения, создавая ощущение, будто он является воплощением коранических стихов.
Сафват Акашех, эксперт по музыкальным макамам, говорит: "Голос шейха Мухаммада Рифата близок к альту, одному из оперных вокальных диапазонов, и состоит из 18 тонов, иногда достигая 21 тона. Он гармонизировал эти тоны друг с другом в стиле музыкальных симфоний, и это очень хорошо видно в его декламации стихов из Корана".
Музыкальный критик Камаль аль-Наджми сказал о шейхе Мустафе Исмаиле: "У него был уникальный, всеобъемлющий и мощный голос, а его знание позиций не имело себе равных среди чтецов, включая шейха Рифата. Однако шейх Мустафа использовал свой голос и знания, чтобы продемонстрировать красоту и чудодейственную природу стихов». Поэтому неудивительно, что Умм Кульсум и Абдул Ваххаб слушали шейха Мустафу Исмаила, завязали с ним личную дружбу и в конечном итоге учились у него мастерству исполнения макамов.
Но голос шейха Абдул Басита Абдул Самада, со своей печалью и смирением, сияет в макаме Саба.
Благодаря силе его голоса и впечатляющему исполнению, покойный режиссер Мустафа Аккад использовал голос шейха Абдул Басита в своем знаменитом фильме «Мухаммад Расулуллах (с.а.с.)» в качестве голоса Билала аль-Хабаши, муэдзина Пророка. Этот азан был уникален благодаря впечатляющему качеству голоса Абдула Басита.
«Искусство «слушания» чтения Корана»
Помимо постижения секретов музыкальных макамов, которые великие мастера школы чтения Корана инстинктивно понимали и которые играли важную роль в мелодичном изображении смысла Священного Корана, шейх Махмуд Аль-Хусари предложил еще одно объяснение распространения египетской школы чтения Корана.
Далеко не предвзятый и не предвзятый по отношению к Египту, Аль-Хусари объясняет это отличие древним и унаследованным египетским обычаем, который, возможно, восходит ко временам фараонов, а именно уникальным обычаям и ритуалам празднования смерти, которые были изменены с приходом ислама в Египет. Так, во время «траурных церемоний» семья покойного прощалась со своим умершим близким, читая Коран, и эта церемония также распространялась на торжества. Потому что, по словам шейха Аль-Хусари, «кто посвятит себя чему-либо, тот преуспеет в этом».
В мире нет чтецов, которые могли бы достичь уровня египетских чтецов. Чтение на похоронах и свадьбах позволило этим чтецам отточить свое мастерство, сделав чтение Корана источником средств к существованию для египетских чтецов.
Что отличает Египет в этом отношении, делая его «столицей чтения Корана», а его чтецов — самыми влиятельными и известными, так это уникальный стиль исполнения. Так, среди зрителей мы видим, как некоторые люди встают, чтобы восхититься чтецом, и кричат или аплодируют в манере, характерной для аудитории чтения Корана в Египте.
Роль этих слушателей не ограничивается выражением своего «удовольствия» от голоса чтеца, но иногда они вмешиваются, чтобы поправить ход чтения. Это явление привлекло внимание американской исследовательницы Кристины Нельсон в её книге «Искусство чтения Корана», в которой она посвящает целую главу этому явлению в египетской жизни, утверждая, что оно «вышло за рамки истории слуха и стало частью ядра религиозного поклонения и частью духа культурных и социальных практик».
Стоит отметить, что Египет был одной из первых стран, начавших трансляцию Священного Корана через первую специализированную кораническую радиосеть, созданную в 1964 году. Шейх Махмуд Аль-Хусари первым записал весь Коран целиком в тертиле. Появление коранического радио способствовало славе людей с исключительными голосами и высоким уровнем мастерства и спасло египетскую школу чтения Корана от исчезновения.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 