24 Октябрь, 2026, 13 Джумада аль-уля, 1448
24 Октябрь, 2026, 13 Джумада аль-уля, 1448
В ежедневной британской газете «The Times» опубликована статья редактора контента и писателя отдела путешествий данного издания Люси Перрин, подготовленная при содействии посла туристического брэнда Узбекистана Софи Ибботсон, сообщает ИА «Дунё».
Статья подготовлена по итогам поездки британской журналистки в нашу страну. В ней она делится своими впечатлениями, рассказывает о достопримечательностях – исторической архитектуре и природных ландшафтах, а также современной туристической инфраструктуре.
«Узбекистан вряд ли можно назвать популярным направлением среди британцев - ежегодно его посещают всего около 10 тысяч человек, и идея самостоятельного путешествия по центральноазиатской стране казалась мне несколько пугающей, - пишет она. - Однако мне не хотелось присоединяться к групповому туру, и я выбрала компромиссный вариант: частный тур с местным гидом, где я могла бы узнать как можно больше, находясь в надежных руках. Еще лучше, что не нужно было ничего планировать, а скоростные поезда и недорогие внутренние рейсы позволяли увидеть все самое интересное за одно посещение».
В статье отмечается, что Узбекистан, расположенный в семи часах полета от Лондона, находится в самом сердце Шелкового пути - сети торговых маршрутов, связывавших Дальний Восток с западным миром на протяжении более чем 1500 лет. Со II в. до н.э. по XV в. Шелковый путь пересекал более 4000 миль гор и пустынь, проходя через 40 стран и способствуя развитию торговли на этом пути. Большая часть этого обмена была транзакционной и осязаемой - шелк из Китая, драгоценные камни из Индии, - но он также распространял и неосязаемое: религиозные откровения и культурные практики, которые передавали друг другу такие люди, как Марко Поло.
«Столица Узбекистана, Ташкент, была популярным местом для караван-сараев, и базар Чорсу был одним из них, - продолжает британский автор. - Сегодня лошади, повозки и Марко Поло давно ушли в прошлое, а на их месте расположился процветающий местный рынок. Целый этаж отведен под десерты, демонстрирующие сладкие узбекские традиции: сложные подарки на помолвку из халвы, горы кристаллизованного янтарного сахара, который матери кладут на язычки новорожденных, веря, что этот ритуал поможет им в общении с будущими покупателями, когда они станут торговцами».
В статье автор называет древнюю Хиву великолепным городом, по сути являющимся музеем под открытым небом.
«Его великие памятники вписаны в ряд деревянных ворот, через которые во времена Шелкового пути проходили торговцы. В день моего приезда в городе была мини-песчаная буря, и он был настолько пустынен, что блуждания по лабиринту улиц карамельного цвета кажутся сюрреалистичным, как будто вы попали на съемочную площадку уже после того, как съемочная группа уехала. Над городом возвышаются бирюзовые минареты, украшенный лентами замысловатой майоликовой плитки, а на каждом углу виднеются медресе и гробницы религиозных лидеров. Я не могу не вспомнить о достопримечательностях, которые мы стремимся увидеть в Европе: по сравнению с хивинской исламской архитектурой «Эйфелевая» башня кажется конструктором «Lego», а фонтан «Треви» - переполненным бассейном для купания», - делится автор.
По дороге из Хивы в Бухару автор видела заброшенные цитадели старинных крепостей, поднимающихся из песков пустыни.
«Мы останавливаемся в Аяз-Кале, где находятся три цитадели, построенные еще в IV веке, и осматриваем остатки помещений, в которых когда-то жили царственные особы. Здесь нет ни души, а единственными охранниками являются птицы, которые кружат вокруг руин и наблюдают за ними сверху», - делится она своими впечатлениями.
Затем журналистка описывает Бухару, ее оригинальные торговые купола города, городской комплекс Пои-Калян.
«Комплекс памятников такой удивительной красоты, что у меня чуть не выступили слезы, но это ничто по сравнению с тем, что ожидает нас на следующей остановке – Самарканде», - продолжает она.
Описывая Регистан, журналистка восхищается: днем здания гипнотизируют, покрытые тысячами мозаик, мой любимый - огромная пара тигров, растянувшаяся над дверным проемом. И не менее волшебное зрелище открывается вечером, когда площадь светится золотым и зеленым светом на закате.
«В 25 милях от Самарканда, в деревне Мингбулок, где, как говорят, есть миллион источников и святыня, приносящая удачу, можно найти еще больше волшебства. Семьи приезжают сюда, чтобы омыться в святой воде ручья, целые поколения собираются на толстых кроваво-красных персидских коврах, чтобы вместе устроить пикник. К святилищу, расположенному в пещере, стекается поток невест и женихов, чтобы получить благословение», - описывает автор место посещения.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Страны Организации исламского сотрудничества, объединяющие 57 государств с населением почти в четверть человечества, обладают значительным потенциалом в сфере науки и инноваций. Однако пока они не занимают в этой области позиций, соответствующих их демографическому и ресурсному весу. Разрыв в ключевых показателях сохраняется, несмотря на отдельные успехи, передает IslamNews.
Важно учитывать, что средние показатели по ОИС занижены за счёт беднейших стран, которые не имеют ресурсов для развития науки. Внутри ОИС наблюдается значительный разрыв между передовыми и отстающими странами.
В VIII–XIII веках исламский мир был в числе лидеров мировой науки. Багдад, Кордова, Каир и Самарканд были крупнейшими центрами знаний, куда съезжались студенты со всего мира. В то время как в Европе ещё спорили о форме Земли, арабские географы уже преподавали по глобусам.
Этот расцвет стал возможен благодаря нескольким факторам. Государственная поддержка науки: Аббасидские халифы, особенно аль-Мамун, финансировали переводческие школы и создавали «Дома мудрости» (Байт аль-Хикма), где работали учёные разных религий и национальностей. Атмосфера свободомыслия: принцип иджтихада позволял учёным вести самостоятельный поиск, а теология не противопоставляла себя рациональному мышлению. Интернациональный характер науки: арабский язык стал языком науки, и мусульманские учёные не просто переводили греческие труды, но и развивали их — аль-Хорезми заложил основы алгебры, Ибн Сина написал «Канон медицины», который оставался стандартом в европейских университетах до XVII века, а Ибн аль-Хайсам разработал экспериментальный метод задолго до европейцев.
Перелом наступил постепенно. Историки выделяют несколько взаимосвязанных причин. Политическая раздробленность — распад единого государства на мелкие эмираты ослабил экономическую базу науки и прервал связи между научными центрами. Экономический сдвиг — открытие морского пути вокруг Африки (1498) перенаправило торговые потоки из Индийского океана в Европу, лишив ближневосточные порты доходов, которые ранее финансировали научные учреждения. Запаздывание с книгопечатанием — в то время как Европа с 1450-х годов активно печатала книги, в Османской империи арабский шрифт был официально введён только в 1727 году. Это замедлило распространение знаний и сделало книги дорогими.
В XVIII–XIX веках европейские державы, колонизировав значительную часть мусульманского мира, перестроили экономики этих стран под экспорт сырья, а систему образования — под подготовку административных кадров. Традиционные исламские научные школы были оттеснены на второй план, а разрыв между метрополиями и колониями в технологиях и науке закрепился институционально. Это привело к утере многих рукописей и разрыву научных традиций.
Таким образом, нынешний разрыв — результат исторического стечения обстоятельств: политического распада, утраты государственной поддержки и экономической базы, колониальной зависимости и как следствие технологического отставания.
Сегодня средние расходы стран ОИС на исследования и разработки составляют около 0,5% ВВП. В странах ОЭСР этот показатель достигает 2,30%, а в Израиле и Южной Корее превышает 5%. Россия по итогам 2025 года вошла в десятку мировых лидеров по абсолютному объёму внутренних затрат на исследования и разработки — 2,1 трлн рублей, или около 1% ВВП. В абсолютных цифрах Китай и США тратят на науку сотни миллиардов долларов, тогда как даже наиболее обеспеченные мусульманские государства Персидского залива направляют на эти цели несопоставимо меньшие средства.
Патентная активность показывает ту же картину. По данным Всемирной организации интеллектуальной собственности за 2025 год, общее число международных заявок PCT составило 275 900. На Китай пришлось 73 718 заявок, на США — 52 617, на Японию — 47 922. Доля Саудовской Аравии составила 479 заявок, Ирана — 427, ОАЭ — 216, Турции — 2 119. Эти цифры показывают, что даже наиболее технологически продвинутые страны исламского мира пока уступают ведущим экономикам по масштабам патентной активности.
Одна из главных причин этого разрыва — нехватка исследовательских кадров. В странах ОИС в среднем приходится около 649 исследователей на миллион населения. Среднемировой показатель составляет 2 532, в странах ЕС — 6 494. При этом разброс внутри самого исламского мира огромен: от 8 060 исследователей на миллион в Иордании до 53 в Нигере. Нехватка критической массы учёных ограничивает способность стран генерировать инновации и адаптировать передовые технологии. Исследовательские публикации стран ОИС составляют лишь малую долю от общемирового объёма — по некоторым оценкам, их совокупный вклад в мировую науку сопоставим с показателями одной только Китайской Народной Республики.
Не менее серьёзная проблема — утечка мозгов. Только за 2025 год Пакистан покинули более 727 тысяч человек в поисках работы за рубежом, включая 3 795 врачей, 5 946 инженеров и 1 725 преподавателей. Эти специалисты усиливают научный и экономический потенциал принимающих стран, тогда как государства исламского мира теряют вложенные в их образование ресурсы. Исследования показывают, что эмиграция высококвалифицированных кадров из мусульманских стран связана со слабыми структурами управления, политическими репрессиями, системной небезопасностью и ограниченными возможностями для профессионального роста. Экономические потери от такой миграции для арабских стран оцениваются в десятки миллиардов долларов ежегодно.
Определённую роль играет и структура государственных расходов. Ряд стран ОИС, особенно в регионе Персидского залива, направляют на оборону значительно большую долю бюджета, чем на науку и образование. В Омане военные расходы достигали 8,8% ВВП, в Саудовской Аравии — 8,0%, в Алжире — 6,0%. Среднемировой уровень военных расходов относительно ВВП в последние годы оставался ниже 2%. Значительные ресурсы, которые могли бы быть направлены на развитие исследовательской инфраструктуры и подготовку кадров, уходят на другие цели.
Для сравнения показателен пример Турции. По данным Всемирной организации интеллектуальной собственности, в 2024 году страна с 10 004 национальными патентными заявками поднялась на 10-е место в мире, а в 2025 году увеличила их число ещё на 12% — до 11 394. Турция также стала мировым лидером по доле женщин-изобретателей, подающих заявки в рамках Договора о патентной кооперации (26,1%). Однако по расходам на НИОКР она пока скромнее: 253,5 млрд лир в 2025 году — это лишь 0,40% ВВП и 1,58% государственного бюджета. По цитируемости научных публикаций страна занимает 27-е место в мире, что говорит о разрыве между количеством исследований и их влиянием.
Показатели говорят сами за себя: 0,5% ВВП на науку — это не потолок возможностей исламского мира, а отражение того, как сегодня распределяются приоритеты. Хотя немалая часть исследований в западных университетах и лабораториях во многом обеспечивается выходцами из мусульманских стран, вносящими свой весомый вклад в мировую науку.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 